О каждом должна остаться какая-то память…

| Кладбища Екатеринбурга
Православная газета №4 (613) / 24 января 2011
Материал подготовила Лидия Ежкова

Одна из форм сохранения исторической памяти об ушедших из жизни людях — кладбища и могилы, места их последнего упокоения. Только тот народ, который хранит память о своем прошлом, заслуживает право на будущее.

Православный краевед Владимир Яковлевич Комарский с 1996 года работает над темой «Сохранение исторической памяти о гражданах города Екатеринбурга». За публикацию книги «Их упокоила уральская земля… Воинский мемориал на Широкореченском кладбище», Владимир Яковлевич награжден краеведческой медалью им. Н.К.Чупина.

Сегодня автор нескольких биографических справочников, уже вышедших в свет, гость нашей редакции. И это не случайно — Владимир Яковлевич тесно сотрудничает с епархиальной похоронной службой, он собрал немало сведений, в том числе и по репрессированным священнослужителям. Главным своим трудом исследователь краевед считает цикл книг под общим названием «Ушедшие в вечность».

Несмотря на то, что ему недавно исполнилось 85 лет, он полон сил и новых творческих планов. Владимир Яковлевич говорит, что это Господь дает ему здоровье и силы, чтобы он сумел завершить начатое дело.

— Сейчас у меня собраны картотека на тысячу человек и биографические материалы на 600 человек, которые полностью готовы к публикации.

— Владимир Яковлевич, а много священнослужителей похоронено на Широкореченском кладбище?

— Точно сказать трудно, но у меня есть сведения о нескольких священниках и монахинях.

— Какие у Вас планы сейчас?

— Я ищу деньги на издание второй части книги «Ушедшие в вечность», первую часть которой я издал пять лет назад, к 30-летию Воинского мемориала на Широкореченском кладбище. Идея моей работы заключается в том, что, согласно христианскому вероучению, человек создан Богом по образу и подобию Божию и жизнь каждого человека священна. Останки человека после ухода его из земной жизни, тоже, видимо, имеют сакральный характер. Ну, а память о них — тем более. Поэтому очень важно и нужно бы, чтобы о каждом человеке сохранилась какая-то запись, желательно в книжном варианте.

Что касается кладбищ, то есть мест последнего упокоения человека, то здесь у нас пока дело обстоит плохо. Потому что в силу разных причин отношение к кладбищам у нас было, мягко говоря, не очень хорошее, тем более что на некоторых кладбищах у нас были похоронены лица, как раньше говорили, «непролетарского происхождения» — купцы, священнослужители. Как известно, в советское время это всячески поддерживалось — скажем, старообрядческие кладбища полностью ликвидированы; сейчас на улице Тверитина готовятся строить дом, и при планировке участка экскаватором уже извлечены человеческие останки, то есть дом будет строиться на территории  кладбища. Ну, и целый ряд других примеров можно привести, когда у нас к человеческим останкам отношение очень, я бы сказал, отрицательное. Но, на мой-то взгляд, еще раз повторю свои мысли, – о каждом человеке должна остаться какая-то память.

Конечно, в отношении очень известных людей память остается. Что касается городской топонимики, то у нас, в Екатеринбурге, как выразился один мой приятель, краевед, существует «топонимическая вандея», или топонимическая агрессия. Большинство прежних названий улиц заменены новыми, которые непонятно почему и как появились в России, на Урале, в Екатеринбурге — городе, названном в честь святой великомученицы Екатерины.

У нас в городской топонимике увековечены имена уголовников, типичных убийц. Ну, например, Сакко и Ванцетти. Два эмигранта, приехали из Италии в Америку, лет десять-пятнадцать они там работали. Были они социалисты-анархисты, коммунистические идеалы им были родственны. И чтобы добыть денег для подпольной революционной работы, они убили кассира, который вез деньги для выплаты рабочим обувной фабрики. Как можно охарактеризовать людей, которые убили кассира? Чистейшие уголовники.

Или, скажем улица Софьи Перовской. Это типичная террористка, которая организовывала покушения на императоров наших, на Александра Второго, по-моему, покушались семь или восемь раз. А это был гениальный император по его действиям и по его делам.
Улица Степана Халтурина все еще есть. Это тот «знаменитый» столяр, который подорвал столовую  императора в Зимнем дворце.

Ну, а Яков Михайлович Свердлов — ведь это же человек, у которого не только руки в крови, он в море крови купается! Возьмите его «знаменитое» распоряжение о расказачивании казаков, о преследовании казаков. Он хорошо понимал, что он делает, некоторые большевики ведь люди-то, в общем, умные были, но весь их ум и энергия были направлены на зло. Потому что коммунизм – это зло. В том смысле, что он по своему устремлению диаметрально противоположен религиозным взглядам того же Православия.
Ну, вот посмотрим — Православие что пропагандирует прежде всего? Любовь, добротолюбие. А что пропагандирует коммунизм? Принцип классовой  борьбы. А это что значит? Надо уничтожить часть населения, не важно, по какому признаку — по неугодному нам признаку, и только тогда жизнь будет хорошая. Так уничтожили крестьянство, остатки буржуазии, духовенство…

— Владимир Яковлевич, с городской топонимикой мы как-то отошли от темы нашего разговора…

— Да, но я хотел сказать, что у нас существует масса людей, которые в советское время зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. Как писатели, предположим, как архитекторы, как рационализаторы, геологи, горняки, инженеры… Но общественным вниманием многие такие люди не пользуются. Даже артистов наиболее знаменитых мы чтим и памятники им ставим, а артисты, которые были чуть-чуть рангом пониже, напрочь забыты. Но, тем не менее, они тоже работали, возрождали духовную культуру в какой-то мере. Сплошь и рядом такие примеры.

И, мне кажется, эту тему, эту проблематику надо как-то поднимать. Должен сказать, что в городе у нас несколько человек, которые так же, как я, озабочены этой проблемой. К примеру, профессор Михаил Александрович Филиппов, редактор моей книги, мы с ним очень тесно контактируем. Есть еще  Николай Иванович Ляпцев, руководитель отделения дизайна Уральской архитектурно-художественной академии, кандидат архитектуры. Он работает над темой воскрешения креста. Он выступил с идеей реконструкции и облагораживания Ивановского кладбища, сфотографировал все старинные памятники, в том числе и пришедшие в негодность. И даже своим студентам дает задание в виде курсовых работ, чтобы эти кресты-памятники в электронном виде реставрировать. Вот валяются обломки, есть фотографии —  попробуй восстановить этот памятник.

Есть много памятников, которые до сих пор еще, к счастью, не разрушены. А, должен повториться, в советское время отношение к кладбищам было более чем прохладное. Поэтому если мелкое хулиганье разрушит памятник какого-нибудь купца или священника, им за это даже и не воздавалось, чуть ли не в заслугу ставилось.
В архиве однажды я наткнулся на очень интересные документы по захоронениям солдат и офицеров, которые скончались в госпитале во время Великой Отечественной войны. Собрал материалы, и получилось так, что я решил издать книгу «Их упокоила уральская земля…» — о Воинском мемориале.

— Наверное, очень сложно собирать подобные материалы, исторические документы?

— Между прочим, мне уже давно наши краеведы рекомендуют написать книгу-эссе, о том, как я находил эти материалы. Самое главное, что эта работа инициативная иногда вызывает у людей недоверие: ну как это так, кто-то вдруг стал заниматься восстановлением исторической памяти? Да не может быть!  Часто мне отвечают и так: ну, похоронил я отца и мать, пусть лежат спокойно, не трогай ты их… Я сначала немного раздражался даже, а потом уж привык, стал с пониманием относиться к этому. Людей нельзя винить, они не виноваты. Это наша беда, что у нас такое отношение к кладбищам, к памяти о наших предках. Идеологический груз безбожного времени вбит гвоздем, топором в наши головы и души, и не дает  многим людям возможность так относиться к такому благоприятному делу. Их можно понять, но нельзя оправдать, по моему убеждению.

Вы обратите внимание: иностранное греческое слово «некрополь» — город мертвых. Какое дикое название... А наше название? Кладбище. От слова «клад». А что такое клад? Клад — это нечто ценное. А что для нас должно быть ценным? Наши предки, наши родители.
И хотя я большую часть своей жизни прожил в безбожном коммунистическом обществе, у меня всегда было какое-то внутреннее побуждение, влечение к духовной жизни. Будучи геологом, исходил весь Урал и Зауралье. Во многих деревнях видел разрушенные и полуразрушенные церкви, фотографировал их; к сожалению, таких фотографий набралось у меня очень много. И так радостно сейчас видеть и слышать, что большинство этих храмов уже восстановлены, действуют или находятся в стадии реставрации и ремонта.

Мне всегда хотелось познать суть христианства, не обрядовую сторону, а суть. Начал читать Новый Завет, толкование его, духовную литературу. Попалась мне в руки книга архиепископа Владивостокского и Приморского Вениамина — очень хорошо написано, словно бы Библия переведена на современный, понятный язык. Сейчас могу взять на себя смелость и сказать, к каким выводам я пришел. Бог — это любовь, добротолюбие. И в каждом человеке должна быть любовь к человеку, как к творению Божию, как к своему собрату. А это добролюбие можно и нужно на всех уровнях проявлять — для этого не нужны деньги, для этого нужна только любовь.

Источник

ПАМЯТЬ СЕРДЦА

Возвращённые в вечность

Уральский краевед по крупицам собирает историю

Максим Гусев

Владимир Комарский за десять лет обошёл все екатеринбургские погосты, отыскал в архивах малоизвестные сведения о погибших в годы Великой Отечественной войны и сохранил для потомков и для истории имена и биографии сотен человек.

 

Он ютится в небольшом кабинете Уральского геологического управления: стол и шкафы завалены документами и книгами, здесь же — две пачки личных карточек с именами тех, о ком будет рассказано в его новой книге "Ушедшие в вечность". В ней Комарский надеется опубликовать краткие биографические данные о когда-то известных, уважаемых, а сегодня незаслуженно забытых земляках.
Началось всё в начале девяностых, когда Владимир Комарский вышел на пенсию. У него появились время и возможность воплотить свою идею: собрать материал и выпустить книгу об уральцах-геологоразведчиках, трудившихся в годы Великой Отечественной войны, — благо, у него был доступ к архивам геологов. За два года краевед собрал столько интересных сведений, что хватило на три книги с полными биографическими данными о 350 геологах — участниках войны и тружениках тыла. Вскоре, изучив регистрационные книги и места захоронений на одном из екатеринбургских кладбищ, исследователь понял, что должен расширить свой поиск.
— Мало кто задумывается над тем, — говорит он, — что кладбище — это своебразный уникальный архив, хранящий ценную историческую информацию.
В биографическом справочнике, над которым трудится Владимир Комарский, он обобщит данные о нескольких сотнях человек, покоящихся на самом большом кладбище Екатеринбурга — Широкореченском. В этом издании автор возродит к памяти имена ветеранов войны и тружеников тыла, а также многочисленных представителей городской интеллигенции середины ХХ века: журналистов, писателей и поэтов, деятелей искусства и науки, врачей, учителей, чиновников.

"Благословляю вас, леса…"

Биограф-краевед изучил около тысячи захоронений, на каждого умершего завёл "персональное дело", в котором зафиксировал всю информацию, какую только смог добыть. Он объясняет так:
— Здесь материал, который в силах собрать один человек. Скажем, есть памятные доски на домах, где жили известные люди. Я их фотографирую, подшиваю в папку всё, что касается этого человека. Например, в честь Марка Павермана, народного артиста СССР, создателя и главного дирижёра Свердловского государственного филармонического оркестра, установлена мемориальная доска. Наш оркестр был одним из лучших в Советском Союзе. Маэстро покоится в уральской земле, и кому как не нам, его землякам, сохранять его имя и его творческие достижения для следующих поколений…
На памятниках певцам, композиторам нередко выгравированы ноты и слова песен, благодаря которым они стали известны. Бывало, что Владимир Яковлевич просил профессиональных музыкантов безвозмездно записать "надгробную" мелодию, нередко давно забытую, утраченную современной культурой.
На месте упокоения некогда известного уральского певца и барда Олега Агафонова — он в своё время работал в Оперном театре — на памятнике выгравирован нотный стан, а под ним — начальные строки романса на музыку П. Чайковского "Благословляю вас, леса":

Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды,
Благословляю я свободу
И голубые небеса!
И посох мой благословляю,
И эту бедную суму,
И степь от краю и до краю,
И солнца свет, и ночи тьму,
И одинокую тропинку,
По коей, нищий, я иду,
И в поле каждую былинку,
И в небе каждую звезду!

Судьба Агафонова необычна: в Горном институте он получил образование инженера-обогатителя, студентом ходил в кружок художественной самодеятельности. По-настоящему увлёкся и поступил в Уральскую консерваторию. Преподаватели заметили у юноши настоящий музыкальный талант…
— Сомневаюсь, что многие земляки об этом осведомлены, да и откуда? — рассказывает биограф. — Вот из моей книги и узнают. Имя Олега Агафонова стоит в одном ряду с именами такаких деятелей русской культуры, как Борис Штоколов, Иван Семёнов, Леонтина Краснопольская.

Приоткрыть завесу лет

— Казалось бы, работа монотонная. Однако я к ней подхожу творчески, как художник к своему полотну или как музыкант к симфонии. Я за эти годы понял, что судьба каждого человека уникальна и что из этих судеб складывается наша история. Как из множества молекул воды образуется океан, — размышляет Комарский. — Я в своё время потому и выбрал профессию геолога, что меня привлекала эта романтика. Но в молодости я работал с камнем, а теперь вот — с человеком: прослеживаю его судьбу, историю. Правда, камень не умирал, его судьба продолжалась необозримо долго. Да, жизнь человека на земле конечна, но и после его ухода не хочется ставить точку…
Не часто встретишь в наши дни энтузиаста, работающего не за деньги, а из благородного интереса, из желания сохранить что-то для истории, для людей. В одной из своих книг — "Их упокоила уральская земля…" Комарскому удалось обобщить уникальный материал: биографические сведения, данные о кладбищах, где в годы войны хоронили умерших в уральских госпиталях.
— Ко мне обращаются за помощью — вот что главное, — рассказывает Владимир Яковлевич. — Те, у кого отцы и деды погибли на фронте, надеются через меня как бы получить весточку от них. Когда я работал на территории Широкореченского кладбища, мне в руки попали архивы воинского мемориала. Вскоре после начала войны в нашем Екатеринбурге, в глубоком тылу, было развёрнуто 40 госпиталей, куда свозили раненых со всех фронтов. — Комарский показывает фотографии госпиталей из своей книги. — В зданиях, где они располагались, сегодня учебные заведения, гостиницы, магазины. И мало кто знает о том, что было здесь раньше…
Почти всех, кто умирал в госпиталях, хоронили на территории города, поскольку вывозить умерших на родину в условиях войны было невозможно.
— На щитах екатеринбургского воинского мемориала значится 1532 фамилии. А в тех списках, что попали мне в руки, есть информация о 1736 умерших. Серьёзное расхождение. За этими цифрами — те, кто отдал жизнь за родину, и живые люди, их родственники, нередко — сослуживцы, для которых узнать о родном человеке или товарище очень, очень важно.
Говоря высоким стилем, Комарский приоткрывает завесу истории. А за ней — факт: умирало в годы войны гораздо больше, чем сейчас об этом известно. И если не сопоставлять цифры, не разыскивать следы людей, время и людское безразличие их поглотят.
Владимир Яковлевич обращает внимание на важное обстоятельство. Строительство воинского мемориала было приурочено к 30-летию Победы; решение приняли в феврале 1975-го и строили ударными темпами. Комарский называет это "демонстрацией большевистской прыти":
— От идеи до воплощения — всего три месяца. За это время помимо строительных работ надо было заказать щиты, утвердить и отлить списки погибших… Списки умерших делали в течение полутора недель, наспех и потому официальные данные о них можно назвать неполными. Как, впрочем, и мои. Ясно, что умерших в наших госпиталях было куда больше.
Чтобы восстановить истину, необходимы серьёзные исследования в архивах Министерства обороны и Военно-медицинского музея Санкт-Петербурга. Но в одиночку и на одном энтузиазме это сделать невозможно.

На костях…

О возведении воинского мемориала ходили легенды. Но реальность, как часто бывает, удивительнее вымысла. Владимир Комарский рассказывает:
— Мемориал ставили прямо над могилами. И когда начали рыть траншею под восточную подпорную стену, экскаваторщик задел несколько захоронений… После этого случая копали уже вручную. Рассказывают, рабочим потом казалось, будто из траншеи раздавались стоны…
В соответствии с проектной документацией, под бетоном воинского мемориала в Екатеринбурге находится около 800 могил. Захоронение осуществлялось в военные и первые послевоенные годы. Есть свидетели, подтверждающие, что военных клали прямо в траншеи и из земли потом торчали части человеческих тел. Иными словами, это были наспех сделанные братские могилы. В 1981 году сюда перенесли останки солдат и офицеров со всех екатеринбургских кладбищ. Однако в документах Государственного архива Свердловской области значится, что останки не переносили, процесс перезахоронения был чисто символическим.
— У меня есть устные свидетельства, что в это время к кладбищам подгоняли самосвалы и краны, сносили каменные памятники, которые впоследствии вывозили на один из заводов и перерабатывали на щебёнку, — уверяет краевед.

Это нужно живым

— За всё время, что я занимаюсь этой темой, мне удалось встретиться с родственниками всего десяти умерших солдат и офицеров — тех, чьи имена начертаны на широкореченском мемориале. Общаясь с родственниками в письмах, при личных встречах, в телефонных беседах, я всегда первым делом просил у них фотографии и краткие биографические сведения о воинах, — рассказывает Владимир Комарский.
Пришла идея включить в книгу и воспоминания людей о своих умерших близких. Так что биограф не просто увековечивает в своей книге имена воевавших, запечатлевает даты их рождения и смерти, но и, пусть коротко, рассказывает, кто были эти люди, какими они были. "Люди, отдавшие свою жизнь за родину, должны жить в народной памяти, — написал в одном из писем к В. Комарскому полковник запаса и заслуженный работник культуры России Анатолий Войтенко. — Мы не можем допустить, чтобы солдат погибал дважды: один раз на войне, второй — когда о нём забывают…"
— Сразу после того, как я выступил по радио, мне стали звонить не только родственники тех, кто умер в уральских госпиталях, но и другие земляки, чьи отцы и деды погибли на фронте, с надеждой, что я каким-то образом смогу им помочь. Поражает, как велико желание людей узнать хоть что-то о своих ушедших родных, хоть крупицу информации. Были десятки звонков с просьбой найти конкретного солдата.
Иногда приходится отказывать, разумеется, не из-за нежелания помочь. Например, совсем недавно к Владимиру Яковлевичу обратилась женщина, живущая в Москве и разыскивающая могилу своей бабушки — та была эвакуирована на Урал из блокадного Ленинграда. Родственникам удалось узнать дату смерти, однако о месте погребения никакой информации не оказалось. При помощи уральских журналистов родственники вышли на В. Комарского. А он сетует: чаще всего к нему обращаются родственники тех, кто умер до 1943 года, — могилы этих людей в наши дни отыскать почти невозможно, поскольку похоронных книг в самом начале войны не вели, а людей хоронили где угодно — несанкционированные захоронения той поры были и остаются в близлежащих лесах. К примеру, екатеринбургский Артиллерийский институт частично стоит на могилах, за ограждением и сегодня можно увидеть холмы… Правда, в одном из архивов краевед отыскал небольшой дневник, где от руки записаны несколько десятков фамилий умерших во второй половине 1943 года. Это зацепка…

Сохраняя историю

— Пока у людей есть потребность помнить, можно и нужно работать, — говорит Комарский. — Во многих профессиях есть такое понятие, как социальный заказ. В моём деле это значит буквально вот что: заказали, например, медики сохранить память о врачах-уральцах — я взялся и выполняю его, попросили учёные собрать информацию о своих знаменитых предшественниках-уральцах — работаю в этом направлении.
В Екатеринбурге 22 кладбища — исторических и действующих. Это места упокоения около миллиона человек. И сколько достойных неизвестны или забыты! Надолго хватит работы поисковикам. Существенную помощь могут оказать краеведческие конференции, генеалогические общества. "Наступивший век — это век возвращения потерянных ценностей, восстановления истинной истории", — добавляет исследователь.
А из недавней истории дошёл такой факт: в 1905 году великий князь Николай Михайлович через Синод провёл решение: особо почитаемых людей хоронить близ храмов. На тот момент в Екатеринбурге существовал список из 33 уважаемых горожан, которых с должными почестями похоронили в ограде Ново-Тихвинского монастыря. В 1950-х строители, прокладывая кабель, выбрасывали их останки…
— Память — это то, что объединяет людей. Но, как в любом музее или архиве, "в экспозиции" у нас лишь малая часть, остальное — в "кладовых", в "запасниках". Самый лучший способ сохранять память — книга. Наследие мировой цивилизации сохраняется на бумаге: погосты исчезают с лица земли, изустные предания однажды прерываются, а книга живёт века, уверяет Владимир Комарский.
В свои 82 года он не растерял энтузиазма и трепетно рассказывает о деле, которому себя посвятил. А это, ни мало ни много, возвращение человека — солдата ли, композитора или учёного — из забытья к вечной жизни в памяти людской…
Владимир Яковлевич надеется, что однажды его пригласят в школу или вуз и он расскажет молодому поколению о своих поисках и находках, о том, что узнал и что понял. Но пока не приглашают, не спешат воспользоваться уникальным опытом. "Самому мне не много надо, главное, чтобы нашлись люди, которые продолжат начатую мной работу", — беспокоится он. Он знает: память — это то, что делает нас людьми, что соединяет всех нас в истории семьи, страны и в общей человеческой истории. †

Екатеринбург

Источник