Сохранение культурного наследия как фактор социального здоровья нации
Кругликова Галина Александровна,
Проблема сохранения историко-культурного наследия в современных условиях приобрела особую актуальность. История — это история людей, и каждый человек — соучастник бытия прошлого, настоящего и будущего; корни человека — в истории и традициях семьи, своего народа. Ощущая свою причастность к истории, мы заботимся о сохранении всего того, что дорого памяти народной.
Следует подчeркнуть, что в настоящее время интерес к памятникам, тревога за их судьбу уже не являются достоянием отдельных специалистов и разрозненных общественных групп. Резкое падение экономики России, утрата духовных идеалов усугубили и без того бедственное положение науки и культуры, что сказалось на состоянии историко-культурного наследия. Ныне глава государства, местные структуры власти постоянно обращаются к проблеме сохранения культурного наследия, подчеркивается необходимость принятия мер по предотвращению утраты памятников. Политика духовного возрождения, провозглашенная правительством, в случае утраты преемственности лучших традиций культуры не может быть полностью реализована без сохранения и возрождения историко-культурного наследия.
В исторической науке происходит процесс переосмысления оценок, опыта, уроков, преодоления односторонности; большое внимание уделяется неизученным и малоизученным проблемам. Это в полной мере относится и к государственной политике в отношении культурного наследия. Культура была и остается историческим наследием. Она включает те аспекты прошлого, которые в измененном виде продолжают жить в настоящем. Культура выступает как феномен активного социального воздействия на общественную практику, выражая сущностные интересы человечества, и является одной из важнейших сфер постижения человеческого бытия.
Культурное наследие — понятие широкое и многоплановое: сюда входит как духовная, так и материальная культура. Понятие «
культурное наследие» связано с целым рядом других категорий теории культуры (культурные ценности, традиции, новаторство и др.), но имеет свой собственный объем, содержание и значение.
В методологическом значении категория
«культурное наследие» применима к процессам, происходящим в области культуры. Понятие наследования предполагает теоретическое осознание закономерностей преемственности и осознанное действие в виде оценки созданных прежними поколениями культурных ценностей и творческого их использования. Но процесс духовного производства характеризуется многообразием свойственных ему отношений, и по этой причине культура каждой новой формации оказывается в необходимой преемственной связи со всей совокупностью ранее возникших отношений духовного обмена и потребления.
Культурное наследие всегда рассматривается с точки зрения возможностей его практического применения соответствующими социальными группами (классами, нациями и т.д.), целыми поколениями людей, поэтому в процессе культурного наследования что-то сохраняется и используется, а что-то изменяется, критически пересматривается или полностью отбрасывается.
Необходимо обратиться и к анализу понятия, без которого не может быть определена категория
«культурное наследие», а именно — к понятию «традиция». Традиция выступает как «система действий, передающихся из поколение в поколение и формирующих мысли и чувства людей, вызываемые у них определенным общественными отношениями» [1, с. 48].
Поскольку развитие идет от прошлого к настоящему и от настоящего к будущему, постольку в обществе всегда, с одной стороны, живут традиции, в которых сконцентрирован опыт предшествующих поколений, а с другой — происходит рождение новых традиций, представляющих собой квинтэссенцию опыта, из которого будут черпать знания грядущие поколения.
В каждую историческую эпоху человечество критически взвешивает доставшиеся ему в наследство культурные ценности и дополняет, развивает, обогащает их в свете новых возможностей и новых задач, встающих перед обществом, в соответствии с потребностями определенных социальных сил, решающих эти задачи в плане как научно-технического, так и социального прогресса.
Таким образом, культурное наследие не есть нечто неизменное: культура любой исторической эпохи всегда не только включает культурное наследие, но и творит его. Возникающие сегодня культурные связи и создаваемые культурные ценности, вырастая на почве определенного культурного наследия, завтра сами превратятся в составную часть культурного наследия, доставшегося новому поколению. Повсеместный подъем интереса к памятникам истории и культуры требует понимания сущности культурного наследия во всех его связях и опосредованиях, внимательного к нему отношения.
Э.А.Баллер определяет его как «совокупность связей, отношений и результатов материального и духовного производства прошлых исторических эпох, а в более узком смысле слова — как совокупность доставшихся человечеству от прошлых эпох культурных ценностей, критически осваиваемых, развиваемых и используемых в соответствии с объективными критериями общественного прогресса» [1, с. 56].
В международных документах отмечается, что «культурное наследие народа включает произведения его художников, архитекторов, музыкантов, писателей, ученых, а также работы неизвестных мастеров народного творчества и всю совокупность ценностей, дающих смысл существованию человека. Оно охватывает как материальные, так и нематериальные, выражающие творчество народа, его язык, обычаи, верования; оно включает исторические места и памятники, литературу, произведения искусства, архивы и библиотеки» [3, с. 77].
Согласно Основам законодательства Российской Федерации о культуре, культурное наследие народов Российской Федерации — материальные и духовные ценности, созданные в прошлом, а также памятники и историко-культурные территории и объекты, значимые для сохранения и развития самобытности Российской Федерации и всех ее народов, их вклада в мировую цивилизацию [5].
Таким образом, введение понятия «
культурное наследие» сыграло положительную роль в установлении новой парадигмы, применяемой ко всем категориям недвижимых объектов, обладающих историко-культурной значимостью.
Вопрос о соотношении культуры и общества может показаться тривиальным. Понятно, что одно без другого не существует. Культура не может быть вне общества, а общество — вне культуры. В чем же проблема? И культура, и общество имеют единый источник — трудовую деятельность. В ней заключается как механизм культуры (социальная память, социальное наследование опыта людей), так и предпосылки совместной деятельности людей, порождающие различные сферы социальной жизни. Статус культуры в обществе, представления о ее состоянии, путях сохранения и развития всегда находятся в процессе становления. И общество может быть понято не только из анализа его политической и социально-экономической «биографии», но и непременно из осмысления его культурного наследия.
Одной из важнейших детерминант развития культуры является идеология, которая выражает социально-классовые характеристики тех или иных элементов культуры. Она выступает тем социальным механизмом, посредством которого какая-либо социальная общность подчиняет себе культуру и через нее выражает свои интересы. Идеологическое воздействие приводит к соответствующей государственной политике в области культуры, выражающейся в ее институционализации (создание в обществе системы образования, библиотек, университетов, музеев и т. п.).
Наиболее полным представляется определение культурной политики как «деятельности, связанной с формированием и согласованием социальных механизмов и условий культурной активности как населения в целом, так и всех его групп, ориентированных на развитие творческих культурных и досуговых потребностей. В качестве механизмов формирования и согласования условий культурной деятельности выделяются административные, экономические и демократические условия» [4, с. 17].
Один из парадоксов сегодняшней культурной ситуации — сосредоточение инициативных, ярких, талантливых подвижников культуры на одном берегу культурной жизни общества, а средств, зданий, юридических прав в лице учреждений и органов культуры — на другом.
Итогом этого противостояния становится социальный заказ, который является важным регулятором не только конституирования памятников, но и их сохранения. Это заказ общества, скорректированный с учетом исторических и культурных традиций, государственных приоритетов.
Особенно результативно проявление общественного интереса в деле защиты историко-культурного наследия как неотъемлемой части экологии культуры, на основе которой не только формируется общественное мнение, но и осуществляются охранные мероприятия. Тем самым, сохранение культурного наследия становится гражданским действием, в котором народ принимает самое деятельное участие.
Общественный интерес и социальный заказ влияют на создание представления о том, что является памятником истории и культуры в масштабах населенного пункта, региона, страны в целом. Таким образом, учитываются предпочтения, сложившиеся у различных народов и национальных групп.
После Октябрьской революции проблемы охраны культурных ценностей стали занимать большое место в деятельности советского правительства и партии. Принятие основополагающих законодательных актов — Декретов СНК «О национализации внешней торговли» (22 апреля 1918 г.), запрещавшего торговлю частным лицам; «О запрещении вывоза и продажи за границу предметов особого художественного и исторического значения» (19 октября 1918 г.); «О регистрации, приеме на учет и охране памятников искусства, старины, находящихся в ведении частных лиц, обществ и учреждений» (5 октября 1918 г.), а также декрета ВЦИК «Об учете и охране памятников искусства, старины и природы» (7 января 1924 г.) четко выразило суть политики советской власти по отношению к культурно-историческому наследию. Важным шагом стало формирование сети государственных органов, ведавших сохранением и использованием историко-культурного наследия.
Государство всегда пыталось поставить деятельность по охране памятников под свой контроль и направить ее в нужное русло. В связи с этим советское правительство не могло не обратить внимание на то, что большую часть памятников, взятых на учет в первые годы Советской власти, составляли культовые постройки. Так, в1923 г. из трех тысяч взятых на учет по РСФСР недвижимых памятников свыше 1100 являлись образцами гражданской архитектуры, более 1700 — культовой. Подобная диспропорция быстро росла. Уже через два года из шести тысяч учтенных недвижимых памятников свыше 4600 были культовыми и лишь немногим более 1200 — гражданскими постройками.
С одной стороны, советское правительство принимало меры по спасению объектов, имевших историческое и культурное значение. С другой стороны, кампания помощи голодающим 1921–1922 гг. носила ярко выраженный политический и антицерковный характер. Было принято решение провести в каждой губернии неделю агитации за сбор церковных ценностей, причем ставилась задача — придать этой агитации форму, чуждую всякой борьбе с религией, а целиком направленную на помощь голодающим.
Отражением заседания Политбюро явилась статья в газете «Известия» от 24 марта 1922 г. В статье провозглашалась решимость повсеместного изъятия церковных ценностей, объявлялось серьезное предупреждение всем, кто замыслит какое-либо неповиновение власти. Так готовилось общественное мнение по поводу изъятия церковных ценностей и правомочности властей на любое действие. Теперь всякое недовольство могло быть истолковано как сопротивление, как проявление контрреволюции. Следовательно, власть получала право защищать собственные интересы, причем всеми доступными средствами и оправдывать любые свои действия интересами народа и стремлением сохранить законность.
Уральский регион был в числе первых по количеству изымаемых ценностей. В секретном распоряжении Екатеринбургского губкома РКП(б) уездным комитетам коммунистической партии было дано распоряжение о быстрых, энергичных и решительных действиях. «Изъятию, — говорилось в нем, — подлежит абсолютно все, что может быть реализовано в интересах государства (золото, серебро, камни, шитье), в чем бы эти ценности ни заключались. Всякого разговора об оставлении вещей „необходимых для свершения религиозных обрядов“ избегать, ибо для этого не обязательно иметь вещи из ценных металлов» [10, л. 12].
К примеру, по Екатеринбургу и уезду с начала изъятия до 2 июня 1922 г. в губфинотдел поступило: серебра и камней — 168 пудов 24 фунта, меди — 27 фунтов, золота с камнями и без камней — 4 фунта. По уездам Екатеринбургской губернии церкви лишились 79 пудов серебра и камней и 8 фунтов золота [10].
По официальной статистике (обратим внимание, что источник относится к 1932 г.) в итоге изъятия ценностей по стране советское государство получило около 34 пудов золота, около 24000 пудов серебра, 14777 алмазов и бриллиантов, более 1,2 пудов жемчуга, более пуда драгоценных камней и других ценностей [6]. Можно с уверенностью сказать, что количество изъятых предметов было намного больше.
В ходе проводимых мероприятий, грубых нарушений законодательства и нормативных документов храмы потеряли то, что создавалось русскими мастерами нескольких поколений. Провозгласив целью строительство демократического бесклассового общества, идеологическое противоборство было доведено до гибельного абсурда, приведшего к отрицанию общечеловеческих духовных ценностей. Охрана памятников в стране была поставлена под жесткий контроль путем создания единой государственной централизованной всеохватывающей системы руководства научными, музейными, краеведческими учреждениями.
Начиная с 1920-х гг. государством начало осуществляться планомерное уничтожение и продажа культурных ценностей. Это определялось политикой партии и правительства в связи с потребностями в импорте и ограниченностью экспортных фондов и валютных резервов. Был взят курс на придание сфере духовной жизни второстепенной роли по сравнению с материальным производством. Как образец отношения к историческому и культурному наследию представителей государственной власти того времени можно привести слова председателя Мосгорисполкома Н.А.Булганина, выступавшего в 1937 г. на I съезде советских архитекторов: «Когда мы ломали Иверскую часовню, многие говорили: „хуже будет“. Сломали — лучше стало. Сломали Китайгородскую стену, Сухареву башню — лучше стало…» [7, с. 8].
Идеология оказывала мощное воздействие на мировоззрение и мировосприятие людей, на их социальное здоровье. Характерно, что даже многие специалисты музейного дела были согласны с продажей ценностей за границу, не считая, что она наносила непоправимый урон культуре страны. Это подтверждает протокол совещания при Управлении Уполномоченного Наркомпроса по вопросу о выделении ценностей для экспорта, прошедшего 27 января 1927 г. «М.П.Кристи (Главнаука): Подлежат выделению предметы искусства и старины, отсутствие коих в музейных коллекциях не составит существенного пробела в научной и просветительной работе музеев. Философов (Эрмитаж): В связи с изменившейся политикой в вопросе о выделении экспортного товара, весь музейный фонд должен быть пересмотрен. За исключением небольшого количества предметов, необходимых для центральных музеев, весь музейный фонд может быть передан в экспортный фонд».
Не представляется возможным назвать даже приблизительную цифру предметов искусства и старины, вывезенных из СССР в конце 1920-х гг. Показателен следующий пример: «Список драгоценностей и художественных изделий, вывезенных в Германию» в 1927 г. занимает 191 лист. В нем перечислено содержание 72 ящиков (всего 2348 предметов). По данным Роберта Вильямса, только за первые три квартала 1929 г. Советский Союз продал на аукционах 1192 тонны культурных ценностей, а за аналогичный период 1930 г. — 1681 тонну [8].
Массовая продажа культурных ценностей с конца 1920-х гг. была закономерна, так как она являлась отражением менталитета советского общества того периода и его отношения к дореволюционному историческому прошлому.
В ходе атеистической пропаганды и антирелигиозного похода были закрыты, снесены, переоборудованы под хозяйственные нужды тысячи церквей, часовен, монастырей, а также была уничтожена находившаяся в них церковная утварь. В качестве примера можно привести протокол заседания комиссии по закрытию церквей в Свердловске от 5 апреля 1930 г.: из 15 рассмотренных объектов к слому были приговорены 3, остальные же должны были быть приспособлены под библиотеку, клуб пионеров, санитарно-просвети-тельную выставку, детские ясли, столовую и т. д. Еще одни пример: закрытый в 1921 г. храм Верхотурского мужского монастыря после кратковременного использования под клуб военных пехотных курсов был в 1922 г. употреблен в качестве ссыпного пункта, а затем и вовсе заброшен.
Во многих городах был запрещен колокольный звон; колокола повсюду снимались и переплавлялись на литейных заводах «в пользу» индустриализации. Так, в 1930 г. рабочие Перми, Мотовилихи, Лысьвы, Чусовой, Златоуста, Тагила, Свердловска и других городов провозгласили: «Колокола в переплавку, довольно бубнить в них и баюкать нас звоном. Мы требуем, чтобы колокола не гудели и не мешали нам строить новую и счастливую жизнь» [9, с. 147].
В итоге, система охраны памятников была разрушена как лишняя, ее подменила монументальная пропаганда, принявшая вскоре уродливые формы как по своей масштабности, так и художественности. В конце 1920-х – 1930-е гг. восторжествовал нигилистический подход к творениям прошлого. За ними не признавалось уже никакой духовной ценности для строителей социалистического общества. Так, памятники многовековой истории и культуры народа превратились в источники поступления средств и цветного металла, использовались в хозяйственно-бытовых целях без учета их историко-культурной ценности.
Феномен, именуемый «советской культурой», возник в результате осуществления большевистской культурной политики. В нем воплотились взаимоотношения и взаимодействия трех субъектов культурной жизни — власти, художника и общества. Власть целеустремленно и напряженно — в соответствии с постулатами большевистской культурной политики — пыталась поставить культуру себе на службу. Так что «новое» искусство («верный помощник партии») выполняло под присмотром той же партии социальный заказ — формировало «нового человека», новую картину мира, угодную коммунистической идеологии.
Охрана памятников — это борьба за правильное понимание истории, за общественное сознание широких народных масс, населяющих историко-культурное пространство.
Любопытно, что это положение теоретически не подвергается сомнению и сегодня. В центральной и местной печати широко обсуждаются недостатки, до сих пор имеющие место в работе по сохранению архитектурных памятников истории и культуры. В особенности подвергаются критике (и очень резкой) встречающиеся факты пренебрежительного отношения к уникальным сооружениям прошлого. Ущерб, наносимый памятникам старины и их охране, в какой бы форме он ни проявлялся — в результате ли безнадзорности, в виде ли прямого уничтожения сооружений прошлого, путем ли эстетического унижения, — это ущерб, наносимый национальной культуре народа.
В обществе, разделенном на социальные слои, где нет единства взглядов на историю и общественные процессы, всегда присутствуют различные подходы к сохранению историко-культурного наследия, поскольку оно обладает познавательными и воспитательными функциями.
Памятники истории и культуры наделены познавательными функциями, так как они являются материализованными фактами прошедших исторических событий или несут на себе следы воздействия исторических событий. Вследствие этого памятники содержат в себе определенную историческую информацию (или эстетическую, если являются художественными произведениями). Таким образом, памятники истории и культуры являются источниками исторических и эстетических знаний.
Воспитательными функциями памятники наделены потому, что, обладая наглядностью и высокой аттрактивностью, они являются источником сильного эмоционального воздействия. Эмоциональные ощущения вместе с исторической и эстетической информацией активно влияют на формирование знаний и социального сознания личности. Сочетание этих двух качеств делает памятники мощным средством педагогического воздействия, формирования убеждений, мировоззрения, мотивации действий и, в конечном итоге, одним из факторов, определяющих общественное сознание и поведение.
Общественный интерес к памятникам истории и культуры является одной из форм вечного стремления человека к поиску высшего начала, универсальной меры. Отсюда следует, что интерес к традициям есть проявление духовного начала личности, ее стремление к обогащению собственной культуры и культуры общества в целом. Этот интерес проецируется главным образом в плоскости сохранения и потребления культурного наследия.
Многослойность такого общественного интереса очевидна. Она произрастает из множества целей, преследуемых людьми, вступающими в контакт с культурным наследием.
Укажем на некоторые из этих целей: познать прошлое (приобщиться к истории); чувственно воспринять опыт и жизнь предшествующих поколений; получить эстетическое и эмоциональное удовлетворение от знакомства с историко-культурными объектами; удовлетворить естественное любопытство и любознательность. Более серьезные цели: хранить память, осваивать и передавать традиции прошлого, защищать историко-культурное наследие как неотъемлемую часть экологии культуры.
Сегодня много говорят и пишут о возрождении России, но каждый понимает его по-своему. Необходимо определиться в отношении к своему историко-культурному наследию, понять, что может быть востребовано в нынешней ситуации, уяснить соотношение традиций и новаций на российской почве, определить их оптимум. Историко-культурное наследие тесно взаимосвязано с исторической памятью как особым механизмом, системой сохранения и трансляции в общественном сознании важнейших событий, явлений, процессов истории, деятельности выдающихся исторических личностей. Однако историческая память — явление не только интеллектуальное и нравственное. Она, кроме всего прочего, воплощается в материальных результатах человеческой деятельности, которые, увы, имеют свойство гибнуть.
Таким образом, в последнее время особое значение приобретает разумная и реалистическая культурная политика, продуманная стратегия развития культуры. Цель культурной политики — сделать жизнь людей духовно богатой и многогранной, открыть широкий простор для выявления их способностей, обеспечить возможности приобщения к культуре и разнообразным формам творческой деятельности. В центре политики — человек.
В рекомендациях об участии и роли народных масс в культурной жизни, принятых ЮНЕСКО, сказано, что основная задача современной культурной политики состоит в том, чтобы предоставить в распоряжение максимально большего количества лиц комплекс средств, способствующих духовному и культурному развитию. Перед культурной политикой стоит задача — обеспечить интеллектуальный прогресс, с тем, чтобы его результаты стали достоянием каждого человека и гармонизировали культурные отношения людей.
Как предпосылку для реализации осмысленной государственной культурной политики можно рассматривать Указ Президента Российской Федерации «Об особо ценных объектах культурного наследия народов Российской Федерации», в соответствии с которым создан Государственный экспертный совет при Президенте России.
Нельзя не признать необходимость возрождения национального достоинства, уважения к собственным традициям как важнейшей задачи государственной культурной политики. В качестве первого шага в этом направлении можно рекомендовать расширение доступа к подлинной культуре и образованию для широких групп населения. Пока же движение идет в обратном направлении — уменьшается сектор бесплатного образования, сокращаются контакты населения с культурой, происходит широкомасштабная вестернизация духовной жизни России — через телевидение, радио, киноэкран, образование, язык, одежду и т. д.
Отмечается запущенность правовых проблем в сфере культуры: «несмотря на обилие действующих правовых актов, мы сегодня вынуждены констатировать, что единой нормативной базы обеспечения деятельности в сфере культуры, адекватно отражающей ее потребности, специфику и многообразие особенностей, нюансов, присущих управляемым объектам, нет в равной степени ни для творческих работников, ни для учреждений и организаций» [2, с. 7–8].
Что можно говорить о «потреблении» ценностей, если из всего богатства музейного фонда России люди видят в лучшем случае 5%? Все остальное лежит под спудом, и, видимо, многого из того, что есть, никто и никогда не увидит.
Одной из главных причин неразберихи является, на наш взгляд, то, что большевистская, а затем и коммунистическая идеология отменила всю предшествующую культуру. Нынешнее безвременье как раз и обусловлено потерей ценностных, культурных ориентиров.
Наверное, достаточно причин для того, чтобы понять, что ценностям культуры еще только предстоит приобрести статус истинных в общественном сознании.
Культура каждого народа существует и проявляет себя как культурное наследие и культурное творчество. Отнимите одно из слагаемых — и народ лишится возможности дальнейшего развития. Культурное наследие народа является критерием его национального самосознания, а отношение народа к собственному культурному наследию оказывается самым чувствительным барометром его духовного здоровья и благополучия.
Приоритетами правового обеспечения государственной культурной политики являются создание новых возможностей приобщения к культуре субкультурных групп населения и ликвидация разрыва между элитарной и массовой культурой на основе правовых гарантий социальной защищенности всех создателей культурных ценностей независимо от культурно-образовательного уровня и социально-демографических характеристик.
Да, нам оставлены величайшие художественные ценности. И памятники эти — наша слава и гордость вне зависимости от первоначального культового их назначения. Подобно античным храмам и соборам готики они — общечеловеческое достояние.
Не сами собой рушатся вековые своды. Их губят равнодушие и невежество. Чьи-то руки подписывают приказ, чьи-то руки закладывают динамит, кто-то невозмутимо, бестрепетно созерцает все это и проходит мимо. Хочется отметить: в деле охраны памятников, нашей национальной гордости и славы, нет и не может быть посторонних. Забота о прошлом — наш долг, человеческий и гражданский.
Культурная политика фактически формирует жизненное пространство, в котором живет, действует и творит человек. Таков процесс взаимодействия: политика заинтересована в культуре как средстве очеловечивания ее прагматических решений, а культура заинтересована в политике как связующем звене с жизнью человека и общества.
Культура всегда приобретается дорогой ценой. Да, не сохранилось многое, что сегодня, безусловно, было бы признано культурным наследием. Но правомерно ли говорить в таком случае о катастрофической утрате культурного наследия?
Новый подход к пониманию ценности памятников истории и культуры должен в известной мере снять стресс, возникающий при мысли об утраченном наследии. Движение в поддержку экологии культуры с каждым днем нарастает, что обеспечивает возможность действенного контроля со стороны общественности за сохранением культурного наследия. И, наконец, человеческий фактор, которому ныне уделяется первостепенное значение, становится истинным гарантом активизации общественного интереса к памятникам истории и культуры во всем их многообразии и неповторимости.
Историческая преемственность развития культуры, воплощенная в памятниках, и осознание живой их связи с современностью, являются главными побудительными мотивами общественного движения в защиту культурного наследия. Памятники истории и культуры являются носителями определенного исторического смысла, свидетелями народной судьбы, а значит, служат воспитанию поколений, пресекая национальное беспамятство и обезличивание.
Библиографический список
1. Баллер Э.А. Социальный прогресс и культурное наследие. М., 1987.
2. Волегов Ю.Б. Состояние правового обеспечения в сфере культуры и в системе Министерства культуры Российской Федерации // Ориентиры культ. политики. 1993. № 1.
3. Декларация Мехико по политике в области культуры // Культуры: Диалог народов мира. ЮНЕСКО, 1984. № 3.
4. Диагностика социокультурных процессов и концепция культурной политики: Сб. науч. тр. Свердловск, 1991.
5. Закон Российской Федерации от 9 декабря 1992 г.: Основы законодательства РФ о культуре. Разд. I. Ст. 3.
6. Кандидов Б. Голод 1921 года и церковь. М., 1932.
7. Куманов Е. Мысли художника. Наброски в тревожных тонах // Архитектура и стр-во Москвы. 1988. № 3.
8. Мосякин А. Продажа // Огонек. 1989. № 7.
9. Просвещение на Урале. 1930. № 3–4.
10. Центр документации общественных организаций Свердловской области, ф. 76, оп. 1, д. 653.
Источник
