Памяти санинструкторов

| УДТК

Татьяна Матвеева (Трапезникова), искусствовед
Статья опубликована в Журнале «Веси». Спецвыпуск посвященный 75-летию Уральского добровольческого танкового корпуса. 2018 г.

В апреле 2016 года в Екатеринбурге на доме №27 по проспекту Ленина была торжественно открыта мемориальная доска в память о девушках-санинструкторах, ушедших на фронт в годы Великой Отечественной войны.

Наконец-то! Я ждала этого события не один год. Знала, что в этом доме в годы войны были курсы медсестер, где учились рвавшиеся на фронт девушки. И моя мама, Евгения Трапезникова, в те годы — Женя Безгодова.

Я начала хлопотать об установке доски ещё в 2009 году. Мне казалось простым, необходимым делом увековечить память медсестёр, окончивших эти курсы. Тех, которые потом на полях сражений под непрерывным обстрелом бросались на помощь, тащили из смертельного огня раненого солдата. Скольких спасли они от гибели… Эти мужественные сестрички заслуживают вечной памяти, вечной славы.

Всё оказалось не так просто. Потребовалось подтверждение председателя регионального отделения «Российского Красного Креста» О. Харитоновой. В здании этом сейчас отделение банка ВТБ. Обратилась к председателю, считая почему-то, что с радостью откликнется на мое предложение. Мой сын Олег, дизайнер, разработал эскиз мемориальной доски, который утвердили в городской администрации. Однако председатель банка поручил заняться этим делом одной сотруднице, потом её сменила другая…



Свердловск. Курсы медсестер. 1942 г.

Время шло. Документы — в банке, а дело стоит на месте. Посоветовали — обратилась в Областной Совет ветеранов. Ещё год. Потом документы переправили в Городской совет ветеранов. Председатель Совета подтвердил, что документы получены, назначил встречу, но не пришел.

А, идею поддрежали. На радио в передаче «Надежда» дали мне слово. И журналист Тамара Пахомова выступила с поддержкой в «Областной газете». Однако  дело опять застопорилось.
И вдруг 31 марта 2016 года мне звонят:
— Таня, завтра открываете доску?
— Как — открываем? Мне ничего не известно…
Мне никто не звонил, никто не приглашал. Прибежала… Митинг в честь открытия доски уже собрался. Выступающие отмечали важность события в воспитании молодёжи. Выступал руководитель инициативной группы, создавшей памятную доску. А, я вроде и не участвовала… Было обидно…

Но обиду перекрыла радость. Есть доска! Есть! Хотя и потребовалось на это семь лет. Большая доска, на ней золотыми буквами — слова: «Памяти санинструкторов, девушек-добровольцев, обучавшихся в этом здании на курсах медсестёр Российского общества Красного Креста и ушедших на фронт борьбы с немецко-фашистскими захватчиками в составе Уральского добровольческого танкового корпуса».

Екатеринбург. Открытие памятной доски. 2016 г.

Это в память и о моей маме, и об Ане Дульцевой, с которой подружились, и о Серафиме Михайловне Саляевой. Здесь, на курсах они получили первые медицинские знания. А практические навыки, опыт приобрели в сражениях Уральского танкового корпуса.
С первых до последних боев добровольческого корпуса принимала раненных доставленных с передовой медсестра Медсанбата Серафима Саляева. Здесь решалось, как быть дальше — срочно оперировать, или отправлять в глубокий тыл. Работали под обстрелами, под бомбежкой, порой несколько суток без смены. Случилось, что Серафима, сама раненая в ногу, не покинула своего поста весь день. Медсестра Аня Дульцева, милиционер-регулировщик из Свердловска, спасая солдата погибла бою корпуса…

Ротный санинструктор Женя Трапезникова, моя мама, под беспрерывным обстрелом бинтовала и бинтовала, оттаскивала в укрытие и снова бинтовала… В горячке боя не сразу почувствовала, что сама ранена — осколком поцарапало голову. Наскоро перевязалась и опять бинтовать, бинтовать… За отвагу и мужество в бою мама получила первую награду — орден Красного знамени.

Достойны памяти… Как и многие, многие другие, что не думая о себе бросались на помощь солдату. И спасали… А сколько их молодых, красивых погибло… Сестры милосердия…

Теперь, когда бываю близко, непременно пройду улицей у Памятной Доски. Медленным шагом, вспоминая рассказ мамы о тех грозных днях. Уже внуку своему Данилу, показала — рассказала, что было в этом доме.

Вот ведь неодушевленный предмет доска, а как много живых воспоминаний пробуждает. И, думаю, не у одной меня.

Крестный путь Виктора Ардашева

Александр КРУЧИНИН, Николай НЕУЙМИН 
Екатеринбургский военно-исторический клуб «Горный щит»
Текст взят из журнала «ВЕСИ» №3 (61) апрель 2010 г.

18 января 1918 г. екатеринбургская газета «Уральская жизнь» опубликовала сообщение об убийстве общественного деятеля, видного члена Партии народной свободы, верхотурского нотариуса Виктора Александровича Ардашева. Он был хорошо известен екатеринбургскому обществу, так как здесь проживали его родные братья Александр, Дмитрий и Георгий и многочисленные племянники. Виктор Александрович в самом конце XIX века также жил в Екатеринбурге и даже временно замещал своего старшего брата Александра в должности нотариуса. И позднее, перебравшись в Верхотурье, Виктор Александрович владел в Екатеринбурге солидным деревянным двухэтажным домом по улице Водочной, 54 (ныне ул. Мамина-Сибиряка). Но мало кто из екатеринбургских знакомых Ардашевых знал, что они были двоюродными братьями большевистского лидера В.И.Ленина. Как стало известно из газеты, В.А. Ардашев был арестован новой властью, привезён из Верхотурья в Екатеринбург и при конвоировании в тюрьму убит при попытке к бегству. Судьба Виктора Александровича Ардашева стала предметом исследований только в последнее десятилетие. В 2003 г. в литературно-краеведческих записках «Уральская старина» очерк о нём опубликовал московский журналист А.П.Мурзин. К последним дням жизни В.А. Ардашева не раз обращался уральский историк, профессор И.Ф. Плотников (наиболее подробно — в монографии «Двоюродные братья В.И. Ленина (Ульянова) Ардашевы и их родословная», вышедшей в серии «Очерки истории Урала» в 2005 г.). Однако все обстоятельства его трагической гибели до сих пор не были тщательно исследованы. Председатель Верхотурской городской думы Виктор Александрович Ардашев был очень известным у себя в городе и в уезде человеком. До того как стать нотариусом, он работал мировым судьёй. Трудно назвать общественную организацию Верхотурья, в деятельности которой он бы не принимал участия. Он был председателем правления Общества взаимного кредита и председателем правления Общества потребителей, работал в Обществе попечения о народном образовании, в Общественном собрании, в Комитете помощи семьям мобилизованных и в Комитете беженцев, являлся заведующим приютом детей-беженцев и гласным уездного земства. Когда в ноябре 1917 г. пронёсся (как потом оказалось, ложный) слух о взятии А.Ф. Керенским Петрограда и разгоне большевистского Совнаркома, председатель городской думы В.А. Ардашев послал от имени думы приветственную телеграмму А.Ф. Керенскому. Телеграмма была распечатана и расклеена по Верхотурью. Естественно, что с тех пор в глазах большевиков он был опасным контрреволюционером. 25 декабря 1917 г. он был подвергнут аресту за неуплату по постановлению Совдепа штрафа в 1000 рублей и отсидел один день в тюрьме. 6 января 1918 г. в Петрограде большевики разогнали Учредительное собрание. Причина разгона была весьма проста: среди депутатов собрания большая часть оказалась отнюдь не большевиками. Власть могла ускользнуть из рук В.И.Ленина и его коллег, а они совсем не хотели с ней расставаться. Организованные петроградскими рабочими демонстрации в поддержку Учредительного собрания были расстреляны большевистскими властями. Эти события вызвали возмущение по всей России: во многих городах общественность пыталась протестовать, выступая в защиту Учредительного собрания. После появления сообщений об образовании в Москве — Центрального, а в Перми — губернского стачечных комитетов в защиту Учредительного собрания в уездном городе Верхотурье служащие всех казённых и общественных учреждений на открытых собраниях обсуждали вопрос об организации местного стачечного комитета. Вскоре он был создан. 9 января по Верхотурью были расклеены листовки, призывающие к проведению стачки. Они были подписаны председателем стачечного комитета, лидером местной организации Партии народных социалистов В.Я. Бахтеевым и товарищем председателя, конституционным демократом В.А. Ардашевым. В ответ на это исполком Верхотурского уездного Совета рабочих и солдатских депутатов счёл «необходимым в корне пресечь их преступную против народа деятельность». Во исполнение этого решения председатель Верхотурского совета Б.В. Дидковский 14 января приказал граждан В.Я. Бахтеева и В.А. Ардашева немедленно арестовать и отправить под охраной в екатеринбургскую тюрьму «впредь до ликвидации здесь всех возможностей предполагаемой забастовки против власти Советов». В этот же день арестованные были отправлены в Екатеринбург, в распоряжение областного комиссара юстиции И.И. Голощекина, с просьбой содержать их в тюрьме. На следующий день, 15 января, В.Я. Бахтеев заболел, и арестантов разделили. Со станции Екатеринбург-I В.А. Ардашев сначала был доставлен на Покровский проспект (ныне улица Малышева), в особняк Поклевского-Козелл, где в то время размещались исполком Уральского областного Совета и штаб Красной гвардии, и оказался в руках начальника штаба и начальника отдела по борьбе с контрреволюцией при исполкоме матроса П.Д. Хохрякова. После некоторых формальностей П.Д. Хохряков направил арестованного в следственную комиссию, указав, что «препровождается известный реакционер-саботажник Ардашев». Арестанта вывели из особняка Поклевского-Козелл, провели через Каменный мост, налево по Механической улице (ныне ул. Горького) и доставили на Главный проспект, в особняк Севастьянова, где размещалась следственная комиссия. Рассмотрев сопроводительные бумаги, председатель комиссии Я.М. Юровский отправил обвиняемого в контрреволюции В.А. Ардашева в городскую тюрьму, где он и должен был содержаться под стражей впредь до особого распоряжения комиссии.

Виктор Александрович Ардашев с детьми. 

Фото из фонда ЦДООСО.

В хождениях по советским учреждениям незаметно прошёл весь день, и уже вечером 15 января, в наступившей темноте, конвоиры И.С. Плаксин и М.С. Лобов повели порученного им арестанта в тюрьму. Не спеша двигаясь по правой стороне Главного проспекта, они прошли через плотину, Кафедральную площадь, миновали Волжско-Камский банк (ныне комплекс зданий МВД), дома Макаровых и Перетц. В.А.Ардашев шёл в тюрьму одетым в шубу, куртку, жилет и брюки из толстой шерстяной материи, на ногах были штиблеты с глубокими галошами. На голове у него была шапка-сибирка из оленьего меха, а в руках — подушка в наволочке, куда он сунул пару толстых непереплетённых книг «Вестника Европы». По всему было видно, что, зная тюремные порядки, он настраивался на долгую отсидку. Подойдя к Московской заставе, повернули налево, к тюрьме, прошли находящийся слева по ходу движения цирк (ныне не сохранился).
Один из конвоиров, верх-исетский красногвардеец Иван Сергеевич Плаксин позднее говорил в своей объяснительной, что часов в 8 вечера, проходя цирк, М.С. Лобов начал заворачивать папиросу, и в это время арестованный бросился бежать. И.С. Плаксин бежал за арестованным и пытался остановить его — сперва окриком, а когда В.А. Ардашев ушёл от него сажен на десять (то есть двадцать метров), двукратным выстрелом в воздух. Арестованный побежал ещё быстрее. Конвоир И.С.Плаксин закричал: «Стой, буду стрелять в тебя», — арестант не остановился. Конвоир, по его словам, выстрелил в него раз — В.А.Ардашев бросился в сторону, затем ещё раз — и арестант упал. Подбежавший конвоир застал его лежащим на спине. Всё было кончено.

Многое в этой объяснительной, составленной более девяноста лет назад, вызывает сомнения. Как мог пятидесятилетний, не очень хорошо видящий человек, тепло одетый по-зимнему, опередить вдвое более молодого конвоира? Куда он мог убежать? Домой в Верхотурье? Или к своим братьям? Его нашли бы через час, и это только усугубило бы его положение «реакционера-саботажника». Почему он не бросил подушку с толстыми книгами, когда побежал, а она будто бы вылетела у него из рук после первого в него выстрела?

Второй конвоир М.С. Лобов в своей объяснительной мало что смог добавить, так как, по его словам, когда он также бросился бежать за арестованным, у него возникла сильная одышка, и он сразу же отстал и только слышал крики «Стой!» и выстрелы. Он шёл шагом и минут через восемь-десять увидел идущего к нему И.С.Плаксина, который сказал, что застрелил арестанта, и, не возвращаясь к убитому, они пошли в исполком и штаб, к П.Д. Хохрякову, докладывать о случившемся.
В сохранившихся следственных документах указывается, что в полдвенадцатого ночи к месту, где лежало тело, подошла группа во главе с председателем следственной комиссии Я.М.Юровским и тюремным врачом И.Г.Упоровым. Начался судебно-медицинский осмотр. Тело В.А.Ардашева находилось на снегу в нескольких саженях от дороги между велодромом и Верх-Исетской заводской больницей. Он лежал на спине с разведёнными руками и вытянутыми ногами, головой на север. В протоколе были зафиксированы две раны на теле: одна, поверхностная, — на груди, вторая, смертельная, — в голову, с входным отверстием с левой стороны лба и выходным – посреди правой теменной кости. Саженях в десяти от тела нашли запачканную кровью подушку, причем наволочка и одна из книг «Вестника Европы» оказались простреленными. От подушки к месту нахождения тела шли следы ног убитого. Врач констатировал, что смерть последовала «от обширного повреждения головного мозга».
Судебно-медицинский протокол, составленный врачом И.Г. Упоровым, явно противоречит объяснительным конвоиров и вызывает новые вопросы. И главный вопрос: как у убегающего человека оказалось входное пулевое отверстие во лбу? Видимо, этот протокол, написанный независимым человеком, является единственной подлинной бумагой в материалах следствия и позволяет восстановить реальную картину гибели В.А.Ардашева. Очевидно, что конвоир намеренно убил арестанта. Он выстрелил в него дважды. Первый раз – в грудь, но В.А.Ардашев заслонился от выстрела подушкой с книгами, поэтому первая рана оказалась поверхностной, а от неё на наволочку попала кровь. Этот выстрел действительно выбил подушку из рук В.А.Ардашева. После этого он кинулся в сторону, но И.С.Плаксин догнал его и убил выстрелом в голову.
Узнав о гибели В.А.Ардашева, деятели социалистических партий Екатеринбурга потребовали от большевиков создания совместной комиссии для расследования убийства, но им было отказано. Среди представителей оппозиции было немало юристов, и они в один момент смогли бы определить истину! Правда, тогда ещё было время, когда новая власть вынуждена была считаться с общественным мнением, и поэтому комиссар юстиции И.И.Голощекин в «Известиях Уральского областного совета» от 20 января уверил жителей города, что было проведено следствие, которое доказало, что В.А.Ардашев был убит при попытке к бегству. Однако следственные документы чётко показывают, что никакого дознания не проводилось. Главный ответчик красногвардеец 4-го района Иван Плаксин, угодивший убегавшему человеку в лоб более чем с двадцати метров в темноте, не допрашивался, следственный эксперимент не проводился.
И.С. Плаксин только на два месяца пережил убитого им В.А. Ардашева. Весной 1918 г. он находился в составе уральских красногвардейских дружин, ведущих бои против оренбургских казаков. В конце марта, будучи в агентурной разведке, он был изобличён казаками и повешен как вражеский лазутчик в Верхнеуральске. Этот факт свидетельствует о том, что И.С. Плаксин был человеком не робкого десятка и мог принимать вполне самостоятельные решения. Может быть, он убил В.А. Ардашева только лишь потому, что ему надоело таскаться с арестованным? Вполне может быть, что известный своей жестокостью к офицерам и буржуям П.Д. Хохряков намекнул конвоиру, что реакционера-саботажника надо бы, как любил выражаться матрос революции, «отправить в поля елисейские». Ведь недаром конвоиры побежали в первую же очередь к П.Д. Хохрякову, чтобы отчитаться в содеянном. Как было сказано в некрологе: «Тёмная зимняя ночь и не менее тёмные души совдеповских властителей хранят в себе тайну смерти Ардашева».
Дело о верхотурских гражданах В.А. Ардашеве и В.Я. Бахтееве было закрыто в начале мая 1918 г. следующим документом, который мы приведем полностью:
«Постановление Следственная комиссия революционного трибунала г. Екатеринбурга в коллегиальном своём заседании от 3 мая 1918 г., рассмотрев дело верхотурских граждан Владимира Бахтеева и Виктора Ардашева, обвиняющихся в контрреволюционной деятельности, и принимая во внимание:
1. Что Виктор Ардашев был убит за побег при его сопровождении в тюрьму, что и установлено предварительным дознанием и судебно-медицинским протоколом.
2. По установлении же степени виновности Бахтеева комиссии ниоткуда материалу извлечь не удалось, а посему комиссия определила: дело Бахтеева и Ардашева прекратить.
И.д. председателя комиссии. Подпись не читается.
Члены комиссии. Подписи не читаются.
И.д. секретаря Ф. Бахтин.
Читал: В. Бахтеев. 1918 г. 10 мая».

Дом Поклевского-Козелл. В январе 1918 г. 

в нём располагался исполком 

Уральского областного Совета.

Дом Севастьянова. В январе 1918 г. 

в нем располагалась следственная комиссия 

революционного трибунала.

Сквер площади Коммунаров. 

Предполагаемое место убийства В.А.Ардашева.

Память зовёт

| УДТК

Татьяна Матвеева (Трапезникова)
Искусствовед, заведующая библиотекой Свердловского художественного училища им. И.Д.Шадра. Екатеринбург.
Опубликовано в журнале «ВЕСИ» №4 (62) май 2010

Свадебная фотография Евгении и Прокопия
Трапезниковых. Венгрия, Шопрон, 1945 г.

Почему меня тянет поехать в Венгрию? Когда я почувствовала эту тягу? Чем больше я думаю об ушедших уже родителях, об их судьбе, тем отчётливее понимаю: там, в Венгрии, они были счастли­вы. Окончилась война, они, моло­дые, прошли тяжёлые бои, оста­лись живы.
Мои родители воевали в знаме­нитом, сформированном на Урале, Добровольческом танковом корпу­се. Мама, Евгения Безгодова, рабо­тала перед войной на заводе, окон­чила курсы медсестёр. Она вспоми­нала, что бегали девчата занимать­ся в здание на площади им. 1905 года, что за памятником Ленину. Сейчас здесь расположен банк, и я обратилась к руководству с просьбой установить на здании ме­мориальную доску в память о де­вушках-санинструкторах, сра­жавшихся на фронте. Отец, Прокопий Трапезников, прошёл военную подготовку на курсах в Кунгуре. В 29-й мотострелковой бригаде кор­пуса он командовал взводом, потом ротой. Мама была санинструкто­ром в его роте. Оба не раз были ра­нены, но всегда возвращались в свою часть.

В первом же бою, 27 июля 1943 года, под Орлом, санинструктор Безгодова действовала отважно, грамотно, за что была награждена орденом Красной Звезды. В даль­нейших боях — ещё две особо цен­ные награды — медали « За отвагу». Моя дважды отважная мама! Отец был отчаянно смелым, об этом го­ворят его пять боевых орденов, среди которых орден Александра Невского и Отечественной войны. Из справки Облвоенкомата: «10 февраля 1945 года награжден ор­деном Красного Знамени (пред­ставлялся к званию Героя Совет­ского Союза) — командуя стрелко­вым взводом, при форсировании р. Одер, под сильным огнём против­ника по разбитому льду, перебира­ясь с льдины на льдину, с бойцами своего взвода переправился на за­падный берег реки, выбил немцев из дота, отбил три контратаки не­мецкой пехоты. В этих боях взво­дом тов. Трапезникова уничтоже­но до 35 немецких солдат и 6 взято в плен».

В 70-х годах отец вёл записи своих воспоминаний. Осталось 15 тетрадей — это повествование в стихотворной форме и стихи в про­зе. При жизни родителей я не удо­сужилась прочитать их, а теперь восполняю историю их жизни по этим записям. Так, в нескольких стихотворениях отец с гордостью вспоминает боевой эпизод:

Ты помнишь, как форсировали Одер,
Как шла в ночном тумане сонная река,
Как за рекой таинственные гулы
Ты слушала всю ночь издалека.
Своим примером, девичьей отвагой
Ты вдохновила гвардию бойцов
При штурме укреплённого Дибана,
Когда погиб наш ротный командир.

За мужество твоё и за отвагу
Представлена ты к ордену была.
Запомнился нам этот бой кровавый
Гвардейской славой павших и живых.
(«Боевому другу»)

Форсировали р. Одер в районе населённого пункта Дибан. Шли жестокие бои, двое суток держа­лась бригада на занятом плацдар­ме. В бою отличился 3-й батальон во главе с командиром Фёдором Дозорцевым. Геройски погиб ко­мандир 3-й роты Иван Овчинни­ков.

Мама после войны получала много писем от однополчан. А в год ее 55-летия приехал из Новосибир­ска Аркадий Манаков, подарил свою фотографию с такой надпи­сью: «На память милой Женечке, сестрёнке фронтовой, от 203-го вынесенного ею с поля боя».

После войны бригада, в которой служили мои родители, некоторое время стояла в Венгрии. Здесь в г. Шопрон окрепла дружба старше­го сержанта Безгодовой и лейте­нанта Трапезникова. Здесь пришла к ним любовь, пришло счастье. До­рог им стал этот гостеприимный край цветущих садов и виноград­ников.

Так далеко от Родины,
В полях другого края
Я, вспоминая, повторяю:
Шопрон! Шопрон!
Красивый город, милый мне.
(«Венгрия».)

В Венгрии родители пожени­лись. У полковника Ефимова полу­чили разрешение. Старшина Пла­тонов привёз бочку красного вина. Сыграли скромную военно-полевую свадьбу, об этом событии тоже есть строчки в отцовских тетрадях:

Когда на свадьбах молодёжных

С тобой бываем иногда,

Мне вспоминается то время,

Когда невестой ты была.

Был пир горой в саду мадьярском,

А на столе кроме вина —

Хлеб чёрный, виноград и слива,

Но до чего все вкусно было!

В своей солдатской гимнастёрке,

В той, что с войны вернулась ты,

Мне вспоминаешься прекрасной,

Любой дороже красоты.

И ты от радости цвела,

И нам друзья кричали: «Горько!».

Жаль, не сохранилась гимнастёрка,

Что платьем свадебным была.

(«Свадебное платье»).

Родители добром вспоминали мадьяр-стариков, у которых они жили поженившись. Вообще, вен­гры доброжелательно относились к русским воинам. И всё же... Когда там, в Венгрии, в 1946 году роди­лась у Трапезниковых дочка, Га­лочка, мама рассказывала, что ма­дьяры придирчиво разглядывали её, удивляясь, не находя на голове рожек. Кто-то, видно, ещё верил речам профашистского диктатора Хорти, пугающего народ небыли­цами, что у коммунистов дети рож­даются с рожками. После демобилизации в 1946 году решили ехать в сибирскую деревню к матери Прокопия, Тать­яне Никитичне. Для всех в дерев­не их приезд был событием. Мало кто вернулся с войны. В 1994 году я с сыном Олегом съездила к отцу на родину (его тогда уже не было) в д. Липовка (с. Липояры) Тюмен­ской области. Он очень хотел побы­вать там, посмотреть на родные просторы. Соседка моей бабушки Татьяны была ещё жива и расска­зывала, что Галочку, внучку, она от любопытных глаз прятала. Но не уберегли девочку — она умерла в ноябре 1946 года от воспаления лёгких. Горе пришло в семью. Отец похоронил дочку на приметном ме­сте, но походив по кладбищу, мы с сыном Олегом то место уже не на­шли.

Свердловск. Встреча ветеранов-добровольцев
у памятника воинам УДТК. 2-я пол. 1960-х г.

Из деревни родители решили перебираться в Свердловск, где у мамы жила сестра с мужем. Ехали они уже с маленьким сыном Колей, родившимся в Сибири. На новом месте приходилось снимать углы — льгот фронтовикам не было. Я ро­дилась в 1949 году, жили тогда на ул. Антона Валека в 4-х метровой комнате, снимали жильё у стари­ка. А после того, как он, в отсут­ствии отца, ворвался к нам с топо­ром и ударил по сундуку (в газете писали «старик порубил всю се­мью»), нам дали комнату в подва­ле на ул. Мамина-Сибиряка, 64. Туда уже привезли из деревни ба­бушку Татьяну. Праздником было, когда получили квартиру на ул. Свердлова. Но мама пожалела зна­комую пожилую женщину, и одну комнату отдали ей.

Мы с братом росли в нелегкие послевоенные годы, но любовь к Родине, к Армии была наполнена для нас большим смыслом. Родите­ли рассказывали о войне, о добро­вольцах, о больших сражениях с фашистами. Они активно участво­вали в работе Совета ветеранов. Находились однополчане, органи­зовывались поездки по боевому пути и встречи ветеранов в Моск­ве и Свердловске. Часто ветераны собирались у нас, когда приезжа­ли на встречи, и тогда рассказам, воспоминаниям не было конца. Мама вела активную переписку, была секретарём Совета ветеранов.

Давно нет в живых отца, ушла и мама. Уходят и уходят другие знакомые мне ветераны. Нам оста­ётся память о них. Память зовёт меня в далёкий венгерский город Шопрон, где были счастливы мои родители. Хочу побродить по ули­цам, подышать тем воздухом, мо­жет быть, найти то ателье, где была сделана их свадебная фотография. И начать обратный отсчёт с после­военного времени, пройти дорогой памяти — Венгрия, Чехия, Герма­ния, Польша, Украина, города Рос­сии до Курской дуги. Сбылось бы...