Гражданская панихида в День памяти жертв политических репрессий на 12-м километре Московского тракта. 29 октября 2023 г. Фото.

29 октября, в День памяти жертв политических репрессий, прошла гражданская панихида на Мемориальном комплексе жертв политических репрессий 1930–50 гг. на 12-м километре Московского тракта.

Каждый год в России 30 октября отмечается День памяти жертв политических репрессий. Официально этот День был учреждён Постановлением Верховного Совета РСФСР от 18 октября 1991 г. № 1763/1-1 «Об установлении Дня памяти жертв политических репрессий» в связи с принятием 18 октября 1991 г. Закона РСФСР № 1761-1 «О реабилитации жертв политических репрессий» (с 15 октября 1993 г. – Закон Российской Федерации).

Ежегодное молитвенное чтение имён жертв советских репрессий «Молитве памяти» этом году прошла в Екатеринбурга в храмах Рождества Христова на Уралмаше и в храме равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Екатеринбургское

Опубликовано в журнале Урал, номер 1, 2003

Наталия Телетова

Памяти моей матери Ии Младовой

С Наталией Константиновной Телетовой и ее супругом Вадимом Петровичем Старком, председателем “Набоковского фонда”, я познакомился на юбилейной конференции по “Слову о полку Игореве” в Ярославле в августе 2000 года. Затем побывал у них в гостях в Петербурге. Наталия Константиновна окончила филологический факультет Уральского университета в 1955 году, специалист по зарубежной европейской литературе, преподавала несколько лет “зарубежку” и у нас, в своей “альма матер”.

Гостя в ее петербургской квартире, я был восхищен “екатеринбургским культом”, был потрясен основанными на тщательных исследованиях рассказами о большевистском терроре на Урале. По материнской линии Наталия Константиновна — из екатеринбургской интеллигентской семьи Младовых. Дед — о. Григорий (Алексеевич) Младов (1853—1909) — был екатеринбургским священником, преподавал в духовном училище. У него учился и знаменитый Антон Владимирович Карташев — наш земляк, профессор богословия, активный участник Религиозно-христианского общества в Петербурге, друг Мережковского и Гиппиус, крупный деятель конституционно-демократической партии, министр вероисповеданий во Временном правительстве, глава Политического совещания при генерале Юдениче, потом — председатель русского Национального комитета в Париже. Мать и сестра Карташева в Екатеринбурге дружили с семьей Младовых. Дядья Наталии Константиновны — Николай (литератор), Григорий (юрист) и Андрей (врач) — были примечательными фигурами в среде екатеринбургской интеллигенции.

Недавно я получил от Наталии Константиновны письмо, где говорится: “Выкорчевывание старой культуры в Свердловске прошло с необыкновенным тотальным размахом, так что немыми стоят и дома, и опустевшие после взрывов в 1930 года площади — в одну ночь все вертикали исчезли, и город как бы сплющился — так почувствовала мама, приехав к брату и сестре из Москвы, где училась (оперная певица)”.

С письмом — и предлагаемый рассказ. Часть его была напечатана в газете “Русская мысль” в Париже 25 октября 1991, при этом со многими досадными переделками и опечатками. Думается, не у меня одного вызовет искреннее почтение и само желание Наталии Константиновны, высказанное в письме: “Мне очень хотелось бы опубликоваться на родине мамы да и — почти что — моей”.

Андрей Комлев

Дом Ипатьевых в Свердловске снесли бульдозером в два дня, 5 и 6 сентября 1977 года. Стоял он на пологом и широком холме. Выше его располагалась только церковь Вознесения. Если выйти на крыльцо дома и смотреть на церковь, то дорога перед окнами, уходящая направо, чуть понижается к Главному проспекту — ныне, разумеется, улице Ленина. Налево, в сторону вокзала, более крутой спуск. Позади холм тоже довольно резко уходит вниз, к берегу реки Исети, вернее, широко разлившегося Исетского пруда. Официально снос дома объясняли тем, что нужно выпрямить улицу Карла Либкнехта — бывший Вознесенский проспект, так как троллейбусы и машины, идущие к вокзалу, спускаются под неудобным, опасным углом. Будущая дорога будто бы планировалась как раз там, где стоял Ипатьевский дом. Для правдоподобия снесли и все дома слева, до самого конца квартала, так что Дворец пионеров по ту сторону улицы стал возвышаться в полном одиночестве. Снесли и службы, и садики позади — всё, включая дома улицы Толмачева, бывшей Колобовской, проходившей у подножия холма со стороны пруда.

Прошло 13 лет. Голый скат с побитыми кирпичами и одинокий случайный тополь сбоку — вот все, что осталось от части двух параллельных улиц — Вознесенского проспекта и Колобовской. Прихватили и тихий Вознесенский переулок, сбегавший от церкви мимо дома Ипатьева, через Колобовскую, к берегу.

К концу 1924 — началу 1925 годов, о которых пойдет речь, жители покорились переименованиям — не только своих улиц, но и самого города. Именно в 1924 году Екатеринбург стал Свердловском.

Дом с мезонином в начале века принадлежал врачу Ивану Ивановичу Кикину, затем трем его дочерям. Предок владельцев дома на Колобовской был “дран кошками и сослан в Сибирь”, очевидно, находясь в родстве с казненным боярином Кикиным — верным царевичу Алексею Петровичу. Сестры гордились своим пращуром XVIII века, цитируя документ о нем. Две из них вышли замуж, разъехались. А потом произошла революция, начались “уплотнения”, и к Серафиме Ивановне вернулись ее сестры — уже немолодые вдовы Антонина и Лидия. Им оставили две комнаты, все остальное заселялось по воле коммунального хозяйства.

За Вознесенским переулком, в сторону Главного проспекта, по Колобовской, 40 прежде жил присяжный поверенный Дмитрий Михайлович Веселов — умница и оригинал. Дом его знал весь город — огромные круглые окна, обрамленные кокошниками самого необычного вида, запоминались. После разгрома улицы в 1977 году веселовские хоромы снесли и воспроизвели в другом месте города — для показа приезжим, ибо там учредили экскурсионное бюро.

Еще далее по Колобовской стояла обомшелая хибарка. До поры ее берегли. Это был остаток почтовой станции, где некогда меняли лошадей, направляясь в Сибирь. По легендам, в конце 1826 года останавливались тут и кибитки с “государственными преступниками” — теми, кого позже назвали декабристами. Хибарку снесли тоже.

Итак, на Колобовской, гранича с переулком, стоял до 1977 года милый дом трех сестер — горкомхоза после 1919 года. Все три были хорошими пианистками: в том екатеринбуржцам поспособствовал 1863 год, когда поляков ссылали и в Сибирь, и на Урал. Доброжелательство к этим “спецпереселенцам” XIX века сделало жизнь Фальковских и Тыминьских вполне приемлемой. Сослана была и одинокая женщина Бернгард-Тшаска, ставшая учительницей музыки. Бог весть какие дела или слова привели этих людей с далеких западных земель в Екатеринбург, но стали они здесь богаты, собрали деньги на костел св. Анны, близ которого и покоились к началу XX века старшие из них. Костел прекрасно замыкал собою перспективу Вознесенского проспекта.

Ученицами Бернгард-Тшаской были некогда и три сестры. Вдова горного инженера Лидия Ивановна Цервицкая рассказывала о юных годах, увлечении музыкой и свадебном подарке мужа — путешествии на лошадях в Петербург. Выехали, когда стала зимняя дорога. Целью был концерт Рубинштейна, ожидавшийся в январе или феврале. На концерте они присутствовали и, как принято было, сразу купили рояль, освященный маэстро. Считалось, что тугие клавиши нового рояля становились удобны для женских пальцев после игры Антона Григорьевича. Счастливых обладателей таких роялей было немного — ровно столько, сколько было концертов музыканта. По словам Лидии Ивановны, Рубинштейн нуждался каждый раз в новом инструменте, который с большой охотой и предоставляла фирма Беккера или Бехштейна.

Рояль прибыл в Екатеринбург на лошадях перед весенней распутицей, вскоре за своей обладательницей. Было это в начале восьмидесятых годов. Теперь он стоял в комнате Лидии Ивановны, облегчая существование сестер — они давали уроки музыки детям “нового класса”. Впрочем — и детям своих старых знакомых, немногие из которых таились еще в родном городе.

Среди груды нот, книг на черной крышке валялся и старый сибирский кот Котя, с неохотой перебиравшийся на диван во время музицирования. Иногда по вечерам в комнату Цервицкой приходили “бывшие”, и тогда мягкий свет из-под большого низкого абажура над обеденным столом перемещался в сторону, зажигались огни бра у рояля и лились звуки Impromptu Шопена (любимого Цервицкой), наполняя собою через раскрытые окна сад с одной стороны и вырываясь на улицу с другой.

Сад граничил с Ипатьевским. В щели забора виднелся белый каменный дом — дом купца Николая Ипатьева. Он отстоял от дороги недалеко и не имел перед собой тротуара. Как палаты бояр Романовых в Москве на Варварке, глядевшие со спуска на Москву-реку, так и Ипатьевский дом выходил своим высоким фасадом вниз, на Исеть.

Атмосфера покоя и гостеприимства окружала толстостенный дом. Хозяин строил его во времена Александра III, когда железная дорога связала Россию с зауральским краем — город строился за древним Уральским хребтом, и это отразилось в названии местности. Дом был кирпичный, беленый, только коричневая кровля, как шляпка белого гриба, заметно возвышалась над уступами стен. Жизнь уходила вглубь — в погреба и на простор покато спускающегося сада. Из уличных окон виднелась площадь и церковь Вознесения, колокольня которой уходила в небо, и крест ее можно было увидеть, только пригнувшись к подоконнику или выглянув из окна.

В нем к 1924 году располагалось какое-то незначительное учреждение, а в одной из комнат — музей. Название его история не сохранила, но, судя по названию прилегающей площади, — “Народной мести”. Экскурсанты могли спуститься в подвальный этаж, где демонстрировалось само место расстрела царской семьи. Музей этот, однако, вскоре был закрыт.

Слева, на другой стороне улицы, отодвигая все в городе на второй и третий план, высится и теперь дивный ампирный дворец, щедро прикрытый колоннадами, арками, забранными уральского чугунного кружева веерами. Теперь в нем — изгаженный и разрушающийся Дворец пионеров. Владельцы его неоднократно менялись. Богатый и далекий от столицы край во многом отличался от центральной России. Миллионеры-купцы были прежде всего свободными, не покорившимися церковным преследованиям старообрядцами. Екатеринбург и его уезд (губернской была Пермь) складывались в XVIII веке, но земледельцы тут не знали крепостного права. Богатство и чистота крестьянской жизни поражали путешественников, сравнивавших то, что они встречали здесь, со среднерусской деревней. Меценатами и носителями культуры в Екатеринбурге выступало не дворянство — дворян было немного, а купечество, духовенство, разночинная интеллигенция, по большей части учителя, врачи, инженеры.

С первой половины XIX века, плененные красотой и привольем, сюда ехали иностранцы: помимо католического костела выстроена была на Главном, уже немцами, кирха св. Петра. Сохранялись здания, построенные архитектором Михаилом Малаховым. Завершив обучение в Академии художеств в Петербурге, послужив в команде Воронихина, когда возводился Казанский собор, он посвятил себя затем уральскому городу. Умер он в своем ампирном особняке, и похоронили его на Новотихвинском монастырском кладбище. Могилу сровняли с землей в 20—30-е годы. Все следы кладбища, не без труда, были уничтожены: мраморные плиты пережгли на известь, а Александровский собор, возводившийся по проекту Малахова в честь царя — победителя Наполеона в Отечественной войне, был разрезан внутри на два этажа и стал частью краеведческого музея, главным корпусом которого стала Вознесенская церковь.

Однако лучший дворец города, что наискось от Ипатьевского дома, не сохранил имени архитектора. С конца XIX века он принадлежал баронам Меллер-Закомельским, откупившим акции многих уральских заводов — вместе с этим ампирным дворцом на Вознесенском проспекте. Ипатьевский же дом нес следы провинциального мавританского стиля, столь распространившегося в последние десятилетия XIX века. Тяжеловесное богатырское начало Александра III как бы заражало все вокруг.

Поселившись в доме, сестры старались пореже покидать отведенные им комнаты, так как в бывшем их доме кишели жильцы, присланные из коммунального хозяйства, — а оно умело подбирать кадры. В одну из комнат дома вселили Васю Леватных, в прошлом рабочего Верх-Исетского завода, горького пьяницу. С ним была супруга Катя и дочь лет пяти. Жена служила в “женотделе” — довольно таинственной организации, помогавшей, в частности, женщинам ее уровня устраиваться на работу, откуда увольняли “социально чуждый элемент”. Не интересовало, может ли малограмотная, но уже амбициозная особа заведовать библиотекой, воспитывать и обучать детей и т.п.

Что касается Васи, то никто не знал, где он служит, да и интерес к нему подавлялся в самом зародыше ужасом к его недавнему прошлому, о чем чуть далее. Дочь, по-уральски окающая, на вопрос вежливых дам-хозяек: “Деточка, а что это киса мяукает? — (сцена во дворе, где чья-то кошка) — с серьезностью многоопытной женщины: “Ей кОта надо”. Рядом с семейством Леватных — еще одно, с заводов, у них ребенок лет четырех. Те же дамы: “А как же тебя зовут?” Мальчик, исподлобья: “Вот всОжу нОж — От по саму рукОятку…”

В этот густо заселенный и хорошо заряженный классовой ненавистью, на глазах ветшающий дом летом 1924 года и попали две сестры, Серафима и Ия, вернувшиеся из Сибири беженки, не доехавшие до Харбина, потому что в Верхнеудинске у старшей случился тиф. Пока она поправлялась, граница оказалась уже закрытой. Да и не было полной уверенности, что следует уезжать, что нельзя уйти в себя и как-то пережить большевиков. Что они рухнут — сомнений не было. И тогда может пригодиться и их служение дорогой России, родному Екатеринбургу. Были они молоды.

Кикины встретили сестер любовно: незнакомые в той, бывшей жизни, они с полуслова сошлись — слишком явственно враждебны были “два мира”, как выразился писатель Зазубрин, назвав так свой роман. Но поселить беженок — бездомных, скрывавших свою достаточно известную и уважаемую в городе фамилию, — было негде. Имелся лишь проходной широкий коридорчик перед дверью Васи. И сестры — и те и другие — решились. Из узлов, приехавших с беженками, вытащена была большая и плотная скатерть. Ею затянули проход к комнате Васи. Образовался некий закуток, где встали две кровати и столик между.

Вася возвращался поздно и не всегда. Раздавался неровный переступ его сапог по лестнице. Затем скрип и удар двери. Затем шорох руки, шарящей по стене, и наконец пьяное урчание: “БарОшни тута…” Барышни замирали в страхе, но ублаготворенный выпитым Вася следовал далее. Из-за стенки раздавался повторяющийся диалог: “Вася, и что ты опять кричишь? И не время, и не место!” — “Правильно, Катя, и не время, и не место…” Тогда Симочка и Ия могли спокойно заснуть за щитом скатерти.

А теперь — о прошлом Васи. Многое о нем стало понятно сразу — по виду, языку. Справедливо полагали, что он с ВИЗа (как стали называть Верх-Исетский завод), поставлявшего Екатеринбургу людей, мягко говоря, радикального типа. Оттуда был Ермаков, хваставший своим первенством при расстреле царской семьи. Визовский парень — понятие, не требующее объяснений и теперь, в конце XX века.

Дальнейшая биография жильца сначала была неизвестна. Но через несколько дней после вселения Васиного семейства Катя устроила стирку. Белье развесила во дворе. Выглянув в окно, сестры начали креститься: пододеяльники, простыни, наволочки и полотенца имели вышитые белой гладью метки. Это был искусно сделанный герб императорской семьи.

…Когда в мае 1918 года из Тобольска привезли членов несчастной семьи, дом Ипатьевых был пуст. Отец умер, а сыновья — Николай и Владимир — давно покинули родное гнездо. Николай имел славу хорошего инженера, а Владимир, вскоре ставший европейской знаменитостью, был крупнейшим химиком, жил в столице и имел звание академика Императорской Академии наук. Известно, что в конце 20-х годов товарищ Сталин вынудил его просить убежища за границей, где он и умер в 1952 году, прославив как свое имя, так и родину, о чем по сию пору в городе на Исети мало кому известно.

Романовых поселили в национализированном доме Ипатьевых, в подвале которого менее чем через три месяца убили семерых из семьи и четверых из их окружения, оставшихся им верными. Но эти месяцы взволнованные и подавленные екатеринбуржцы, среди которых шли аресты и расстрелы, о заключенных мало что знали. Священников, еще живых, не пускали. Прорывались несколько раз монахини или монастырские служки Новотихвинского монастыря — передать еды, скорее символизировавшей память и соболезнование. Их матушка, игуменья Магдалина, сама была в тюрьме.

Главным охранником был Авдеев, из местных большевиков, которого царь прозвал Лупоглазым. Тупой болван, с нагло выкаченными глазами, позволявший себе и своей команде и обыски в комнатах, и окрики, и словечки вослед… Но позже стало хуже — Екатеринбург стоял на пути движения сибирских войск, подбиравшихся к нему с юга, востока и запада. Тогда охрана поручена была Якову Михайловичу Юровскому — пришлецу, единомышленнику своего московского тезки (Свердлова), чей приказ и суждено было ему с охотою выполнить в час ночи 17 июля — за восемь суток до освобождения города казаками и чехами.

Притеснения стали особенно изощренными, и “гражданин Романов”, как называли царя охранники, прекратил записи в своем дневнике, хранимом под подушкой. Мальчик больше лежал, царица, осенив проемы окон знаками Свасты, богини света, старалась таким образом уберечь дорогих и себя от Зла. Покидать освященное пространство ей не хотелось. Но государь и дочери охотно пользовались разрешением недолго погулять по двору и саду, где красноармейцы расставлялись вдоль заборов — и в переулок, и в сад Кикиных.

Обычно государь выходил с одной из дочерей — более всего любил он лукавую, шутливую и очаровательную Татьяну, умолившую отца не отдавать ее за японского принца, к ней сватавшегося незадолго до трагедии. Об этом рассказывал друзьям в родном Екатеринбурге Антон Владимирович Карташев, духовник великих княжон и их учитель, впоследствии замечательный историк русской церкви, парижский эмигрант. И хотя брак этот по политическим причинам был России очень нужен, не было мужества принудить девочку против ее воли, против чувства. Ей нравился офицер охраны — она кружила головы и раненным офицерам, за которыми ходили до изнеможения все пять августейших сестер милосердия — мать и дочери. Как жалел, верно, отец, что не настоял на этом браке, не спас от унижений и глумления особо подобранных охранников в доме спецназначения. (Термины уже родились. И особые, и специальные, и чрезвычайные — в сокращениях до одной буквы или корня слова: ЧОН, ЧК, спецназ, Особотдел и т.п.) Думал ли, догадывался ли он о судьбе семьи? Молился истово, был прост со всеми, был смиренен, так что и оскорбить его было трудно. В Тобольске пилил и колол дрова, чистил снег. Здесь, в Ипатьевском доме, работать ему почти не давали. Выходя гулять по дорожке сада, государь говорил с великой княжной по-французски — лишь так уходил от наглости охранников, глядевших в рот идущим. Одни девочки выйти боялись.

Потом, ужасаясь уже свершенному злодейству, сестры Кикины шепотом рассказывали Симочке и Ие, как пробирались к забору и, спрятавшись в буйных зарослях малины, караулили у щелочки меж досками час прогулки. Там, за забором, была скамейка в конце аллейки, откуда можно было слышать даже отдельные слова и негромкий смех девушек. Между скамейкой и замершей у забора женщиной оказывался иногда охранник. Особое мучительство достигалось тем, что заключенных ни на минуту не оставляли наедине с природой, не давали отдохнуть от насмешливого взгляда попки, чувствовавшего свое классовое превосходство над пленниками.

Лидия Ивановна вспоминала, как напрягалась она, чтобы не хрустнуть веткой сухой малины, не переступить, не вздохнуть громко. Однажды ей удалось проделать щель пошире, и она смотрела и смотрела на человека, столько раз виденного на страницах книг, журналов, но теперь постаревшего, в мягкой куртке вместо мундира, унизанного регалиями. И тут раздался сиплый крик красноармейца: “Ты куда это лезешь?” Она не помнила, как умчалась в дом, в страхе ожидая последствий, экзекуции или, точнее, ареста и расстрела. (Заметим, что за город отвозили партиями, а одиночных стреляли у стены тюрьмы — той же тюрьмы, что и теперь, славившейся в 30 — 60-е годы особенно тяжелыми условиями. У стены застрелили екатеринбургского дьякона Лушникова, отделенных от семейства Романовых и верных им Илью Леонидовича Татищева, кн. Василия Александровича Долгорукова.)

Караульный на Цервицкую не пожаловался, она уцелела.

Перед гибелью царской семьи и сразу после строгости усилились. Объявления, расклеенные по городу, сообщали, что Николай расстрелян, а семья эвакуирована. Ни караульных, ни кого-либо в опустевшем саду более не появлялось… Подавленность жителей стала, однако, сменяться надеждой: все громче слышны были пушки, особенно по ночам. Красноармейцы заходили в дома побогаче, грабили среди бела дня. Но чувствовалось, что это судороги, что дни красных сочтены. Знаменитый в городе большевик Паша Быков бежал, переодевшись в женское платье, прочие растворялись, улицы были пустынны. Сестры-беженки в 1918 году еще жили в своем доме, в другой части города. Теперь, вспоминая ту великую радость, рассказывали они Кикиным, как пушечная пальба, раздававшаяся с юга, под утро затихла.

— Господи, дождались! — Ия выбежала в сад, стала рвать махровые алые маки. Их братья скрывались в деревне у крестьян, так как красные брали интеллигенцию — и заложниками, и просто так, для уничтожения “чуждого элемента”. Тихо приоткрыли ставни на одном уличном окне — мерный цокот копыт по булыжнику. Ехали неспешно рядами казаки. Шел полк Оренбургского войска. Целый сноп бросила она под копыта кивающих лошадок. Казаки улыбались, благодарили. Распахивали двери, выбегали люди из соседних домов, пытались целовать руки. Конница шла и шла по Уктусской улице, к центру города. Вослед казакам вскоре появились телеги — крестьяне везли товары на базар. Блокада кончилась, оставив в памяти шараду: “Как только появляются товарищи, так тотчас товар — ищи!”

Занимался безоблачный жаркий день. Справа ударили колокола, благовествовавшие об освобождении. И серебряный звон из Екатерининского собора, и могучий низкий Златоустовского, и Богоявленского кафедрального. Наверное, звонили и у Вознесения — но он стоял далее других. И должен был быть сумрачнее — с его высокой колокольни виделось, как воровской ночью неделю назад грузили залитые кровью тела, крыли брезентом и увозили, чтобы рубить на части, обливать кислотой и керосином, и жечь, и кидать в шахту, а потом вынимать и закапывать туда, где и сейчас сплющены останки живших в Ипатьевском доме.

Ия вспоминала это 25 июля 1918 года со слезами, “три сестры” вторили ей, перебивали, рассказывали, как по Колобовской и Вознесенскому от вокзала в тот же день шли солдаты Шадринского полка, бывшие екатеринбургские гимназисты, а теперь герои, потерявшие многих товарищей. Шли и ехали чехи со своим легендарным генералом Гайдой. Всем вспоминалась деталь, которая провинциалов совершенно озадачила: Гайда носил в одном ухе серьгу. (Старик Гайда будет много лет спустя, в конце 40-х годов, расстрелян советскими у себя на родине). После освобождения Радола Гайда скончался (данные БСЭ, согласно которым он был казнён, ошибочны); похоронен на православном участке Ольшанского кладбища — Прим. ArtOleg)

Ключи от дома Ипатьевых сторож передал коменданту города 26 июля. Внутри обнаружился крайний беспорядок. Валялась икона Абалакской Божьей Матери с надписью на обороте: “Дорогой Татьяне благословение на 12 янв. 1918 г. Тобольск. Папа и мама”. Стоял киот с иконой Георгия Победоносца. Сохранились какие-то книги, мебель, несколько пронумерованных чемоданов, трехколесная коляска Алексея. Сообщалось об этом в местной газете 8 августа: было видно, что белые еще не догадывались о гибели всей семьи, еще надеялись встретить кого-то в живых. Через несколько месяцев та же “Уральская жизнь” сообщала, что “Управление начальника инженеров Сибирской Армии помещается в доме Ипатьева по Вознесенскому проспекту”. Дом был занят под учреждение.

31 июля были похороны восемнадцати заложников, расстрелянных красными в ночь с 28 на 29 июня в отместку за погибшего в бою комиссара Ивана Малышева. Тела, слегка присыпанные землей, нашли на свалке у станции Екатеринбург-2. Гробы с останками несли на руках. Среди погибших был известный в городе инженер Александр Иванович Фаддеев и два матроса с императорского “Штандарта”, находившиеся при больном, часто беспомощном наследнике. Их взяли из Ипатьевского дома за месяц до трагедии. Это были Иван Дмитриевич Седнев и Клементий Григорьевич Нагорный.

Когда огромная процессия двигалась по Главному проспекту, началась невиданная гроза: черное облако прорезалось яростными стрелами молний. Ударил град — выбило все стекла в окнах, уничтожило посадки в садах и огородах ледяными шарами с голубиное яйцо. Что значила эта гроза — гнев за содеянное? предсказание новых бед? В памяти слились горе похорон и эта апокалиптическая гроза.

Прошел почти год. Наступило 13 июля 1919 года, когда город был сдан красным. Сдан опустевший: кто однажды сталкивался с большевиками, во второй раз панически бежал от такого “рандеву”. А в дом Кикиных, трех перепуганных сестер, решивших все же остаться в Екатеринбурге, пришел и поселился Вася.

После той первой стирки сестры всё поняли. Со свойственным большевикам цинизмом Вася, участвовавший в команде убийц, поселен был по соседству, так что имущество, разделенное охраной, где-то спрятанное на год, вернулось вместе с Васей к месту, где оно теперь служило своим новым владельцем.

Вася не был зол, скоре даже добродушен, но примитивность его была такова, что проблемы моральные перед ним даже не вставали, спрашивать с него как с человека было нельзя. И никто — ни он, ни другие — ни о чем не заговаривали. Пил он неустанно, и, быть может, в этом просвечивало нечто, подобное совести, которую он глушил. Его боялись, хотя без приказа хозяина он, видимо, был неопасен.

Имя его удалось встретить у Касвинова — в числе двадцати двух расстрелыциков. Назван он и в солженицынском томе ИНРИ “Урал и Прикамье, ноябрь 1917 — январь 1919” (Париж, 1982, с.77). Приводится рассказ большевика А.И. Медведева о подавлении мятежа в г. Невьянске 12—17 июня 1918 года. В подавлении участвовал отряд верхисетских резервистов. Один из них — Василий Ливадных. Надо полагать, что малограмотность несколько преобразила фамилию коллеги этого мемуариста.

Конец Васи был предопределен свыше. С него спрашивалось по-крупному, по иудиному счету. Наступила весна 1925 года. Страстная суббота приходилась на 5 апреля по старому стилю. Предстоящая Пасха была надеждой на Воскресение, была праздником-противостоянием. Теплый, безветреный день кончался. Сестры-беженки по старому обычаю испекли “в футляре” из ржаного теста окорок и поставили в чулан на полку — остывать. Садилось солнце, и пора было накрывать стол — у хозяек. А потом идти в церковь. Ия зашла в чулан. Каким-то грубым орудием из середины окорока выхвачен был большой кус. Зайдя к хозяйкам, она стала возмущаться: ну что за мерзость! И тут с улицы раздался крик:

— Тонет, тонет, смотрите!

Из окна увидели, как Вася, нажравшись и, видимо, унося часть добычи с собой, пытался перебраться на другой берег Исети по потемневшему, треснувшему тут и там льду. Левее стоял мост, но так было короче. Льдины расступались, и он карабкался и снова падал в черную воду, чтобы скрыться вскоре навсегда. Воскресение уже не застало в живых товарища Василия Леватных. Отчество его пропало, кажется, вместе со сгинувшим телом.

Петербург, август 1991 г.

Источник

«Судить буду группой по волостям»

Документы Госархива Свердловской области о репрессиях участников Западно-Сибирского восстания 1921 г.¹
Опубликовано в журнале «Отечественные архивы» № 6 (2016)

Иллюстрация отсюда. Цветокоррекция ArtOleg.

Западно-Сибирское восстание 1921 г. — крупнейшее выступление крестьян в годы Гражданской войны против власти большевиков и политики военного коммунизма, охватившее в середине февраля всю Тюменскую и большую часть Омской губернии, Курганский уезд Челябинской губернии, Камышловский и Шадринский уезды Екатеринбургской губернии и районы нижнего течения Оби. На его подавление были брошены четыре стрелковые дивизии, несколько стрелковых и кавалерийских полков, четыре бронепоезда и отряды частей особого назначения. К началу июня основные очаги были ликвидированы, хотя отдельные отряды продолжали сопротивление до середины 1922 г.¹
В советское время история восстания исследовалась тенденциозно. Крестьяне, восставшие против продотрядов, рассматривались как «кулацкое отребье», враги советской власти². Перелом в научных оценках и интерпретациях произошел на рубеже 1980–1990-х гг. после публикации книги тюменского писателя К.Я. Лагунова³. В современной российской историографии наибольший вклад в изучение истории восстания внес новосибирский историк В.И. Шишкин, подготовивший о событиях 1921 г. серию научных статей⁴ и фундаментальные сборники документов⁵. Тем не менее в отечественных архивах хранится еще немало ценных документов, связанных с историей восстания. Например, в Государственном архиве Свердловской области (ГАСО) в фонде Екатеринбургского губернского революционного трибунала (Ф. Р-574) отложились политдонесения и доклады о деятельности выездных сессий и отделов Реввоентрибунала Приуральского военного округа (РВТ ПриурВО) и 1-й армии труда⁶, направленные его председателю Н.С. Пяткову⁷ за период с 1 января по 5 апреля 1921 г. Они позволяют уточнить масштаб красного террора при подавлении восстания. Стоит отметить, что выездные сессии были не только инструментом карательной политики советской власти, но и орудием политической пропаганды. Судебные заседания выездных сессий РВТ проводились публично, при большом стечении слушателей. Так, одно из заседаний в Курганском уезде Челябинской губернии собрало 5 тыс. человек⁸. Тексты приговоров, вынесенных выездными сессиями участникам восстания, печатались в типографиях и рассылались по селам и станицам, где не только расклеивались на стенах зданий, но и зачитывались на сельских сходах.

Сдача крестьянами хлеба по продразверстке
на продовольственный склад. Екатеринбург.
Декабрь 1920 г. Источник.

Публикуемые документы рассказывают об одной из шести выездных сессий, направленных в районы восстания. Речь идет о выездной сессии, которая под руководством Н.В. Жирякова⁹ в составе члена коллегии РВТ Спицина, военного следователя И.А. Малых¹⁰, инспектора-инструктора Тиханова, секретаря общей части РВТ И.Колегова, красноармейцев Ахмаджанова, Кокорина, Мальцева, Тагирова и Слезина 17 февраля 1921 г. выехала в Шадринский уезд Екатеринбургской губернии¹¹. Соответствующее решение 15 февраля 1921 г. принял Екатеринбургский губком РКП(б): «В прифронтовую полосу выехать трем выездным сессиям трибунала, поручив организацию сессии военному [трибуналу] совместно с губернским трибуналом. Губкому дать по одному представителю в каждую сессию»¹². 21 февраля выездная сессия РВТ прибыла в Шадринск и немедленно приступила к работе. О предварительных результатах Жиряков доложил 3 марта председателю РВТ ПриурВО и 1-й армии труда Н.С. Пяткову. Этот документ сам автор назвал «полуофициальным, полутоварищеским письмом» (Док. № 10). Письмо публикуется по подлиннику, хранящемуся в ГАСО. Кроме того, в фонде Екатеринбургского губернского комитета РКП(б) Центра документации общественных организаций Свердловской области (ЦДООСО) выявлена его машинописная копия¹³.
Письмо Жирякова — достоверное свидетельство о масштабах стихийного красного террора или, как его еще называют, красного бандитизма — внесудебных расправах низового актива партийных и советских органов над неугодными лицами. В 1920–1921 гг. это явление получило широкое распространение на Урале¹⁴ и в Сибири¹⁵. Особенно ярко оно проявилось в ходе подавления Западно-Сибирского восстания¹⁶. Публикуемые документы наглядно показывают, сколь уродливые формы принял красный бандитизм в Шадринском уезде: сотни крестьян, арестованных в зоне восстания волостными партийными ячейками без всяких доказательств, 60 расстрелянных в одном только селе Мехонском, самовольные конфискации, грабежи, мародерство (с арестованных снимали шубы, валенки, отбирали деньги и т. п.) (Док. № 8, 9, 10). Характерно, что Жиряков не решился возбудить уголовные дела против советских и партийных работников, замешанных во внесудебных расправах над крестьянами Шадринского уезда, он лишь угрожал судебным преследованием в случае продолжения красного бандитизма. Естественно, эта мера оказалась малоэффективной: осенью 1921 г. все в том же селе Мехонском членами местных сельскохозяйственных коммун было убито в ходе внесудебной расправы еще 10 местных жителей¹⁷.
Централизованный красный террор тоже был жесток, но все же более рационален, чем хаотичный красный бандитизм. Предложенная Жиряковым в инициативном порядке система наказаний участников восстания (расстрел — для главарей и активных участников, конфискация имущества — для рядовых участников, денежные штрафы — для поддержавшего восставших мирного населения) в целом соответствовала инструкциям и указаниям, которые давались вышестоящими органами власти¹⁸. Стоит отметить, что Н.С. Пятков дал Жирякову «добро» на применение этих карательных мер (Док. № 11).
За период с 18 февраля по 29 марта 1921 г. выездная сессия РВТ ПриурВО и 1-й армии труда под руководством Н.В. Жирякова рассмотрела 10 групповых дел крестьян 10 волостей (Мехонская и Усть-Миасская волости Шадринского уезда Екатеринбургской губернии; Кодская, Мостовская, Петровская и Терсютская волости Ялуторовского уезда Тюменской губернии; Брылинская, Салтысарайская и Тебенякская волости Курганского уезда Челябинской губернии), по которым проходили 444 человека, из них 276 были преданы суду. Выездная сессия приговорила: к заключению в концлагерь — 36 человек, в том числе 10 — условно; к заключению в исправдом — 74 человека, в том числе 68 — условно; к принудительным работам с лишением свободы — 10 человек, в том числе восемь — условно; к принудительным работам без содержания под стражей — 28 человек; к расстрелу — 90 человек, оправдала — 20 человек¹⁹. Кроме того, за этот же период выездная секция конфисковала у 97 человек все имущество, у 56 — половину; четыре волости были обложены денежным взысканием на общую сумму 3 млн руб., на двух человек наложено денежное взыскание в размере 50 тыс. руб. с каждого, еще на двух — по 25 тыс. руб., на трех — по 10 тыс. руб., на одного — 5 тыс. руб.²⁰
Таким образом, работа выездной сессии протекала в полном соответствии с принципами, изложенными в письме Н.В. Жирякова. Арестованных повстанцев судили не индивидуально, а большими группами. Наказания выносились либо максимально суровые (расстрел), либо относительно мягкие (денежные штрафы, условные сроки заключения). К реальным срокам заключения было приговорено всего 34 человека — почти в три раза меньше, чем к расстрелу. Кроме того, стоит учитывать, что многих из приговоренных к реальным срокам заключения впоследствии досрочно освободили либо сроки заключения им существенно сократили по амнистии ВЦИК от 2 ноября 1922 г.
По окончании основной работы по расследованию организации восстания и проведению репрессий против его участников на территории Шадринского уезда и смежных с ним волостей Курганского и Ялуторовского уездов Н.В. Жирякова отозвали в Екатеринбург. На посту председателя выездной сессии в апреле 1921 г. его сменил другой руководящий работник РВТ ПриурВО и 1-й армии труда — Ленский. Под руководством последнего было расследовано и заслушано еще девять групповых дел на участников восстания²¹. Всего с 30 марта по 28 апреля 1921 г. эта выездная сессия предала суду 280 человек, из которых 45 приговорила к расстрелу²², и, завершив свою работу, выехала из Шадринска в Екатеринбург²³.
Документы публикуются по правилам современной орфографии и пунктуации, с сохранением авторской стилистики. Пропущенные в тексте слова и части слов восстановлены и приведены в квадратных скобках. В заголовках документов (за исключением первого) опущены повторяющиеся наименования должностей корреспондентов, а в легендах — государственного архива, номера фонда и описи.
Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии М.И. ВЕБЕРА.

---

¹ См. подробнее: БРЭ. М., 2008. Т. 10. С. 251.
² См., напр.: Богданов М.А. Разгром Западно-Сибирского кулацко-эсеровского мятежа 1921 г. Тюмень, 1961.
³ См.: Лагунов К.Я. 21-й. Хроника Западно-Сибирского крестьянского восстания. Свердловск, 1991.
⁴ См.: Шишкин В.И. К характеристике общественно-политических настроений и взглядов участников Западно-Сибирского мятежа 1921 г. // Гуманитарные науки в Сибири. Сер. «Отечественная история». 1996. № 2. С. 55–62; Он же. К вопросу о новой концепции истории Западно-Сибирского восстания 1921 г. // Там же. 1997. № 2. С. 46–54; Он же. Западно-Сибирский мятеж 1921 г.: обстоятельства и причины возникновения // Социокультурное развитие Сибири XVII– XX вв. Бахрушинские чт. 1996 г.: Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск, 1998. С. 91–99; Он же. Западно-Сибирский мятеж 1921 года: достижения и искажения российской историографии // Acta Slavica Iaponica. 2000. T. XVII. Р. 100–129; Он же. К характеристике антикоммунистического повстанческого движения в Тобольском уезде в феврале – мае 1921 г. // Проблемы аграрного и демографического развития Сибири в XX – начале XXI в.: Материалы II Всерос. науч. конф. Новосибирск, 2014. С. 74–78; и др.
⁵ За Советы без коммунистов: Крестьянское восстание в Тюменской губернии. 1921: Сб. док. / Сост. В.И. Шишкин. Новосибирск, 2000; Сибирская Вандея. 1920–1921: Док.: В 2 т. / Сост. и науч. редактор В.И. Шишкин. М., 2001. Т. 2.
⁶ РВТ ПриурВО и 1-й армии труда был создан приказом по войскам Приуральского военного округа № 232/1 от 31 декабря 1920 г. на основе революционного военного и железнодорожного трибунала при 1-й армии труда, к которому присоединили РВТ войск внутренней службы в городах Перми, Челябинске, Вятке, Уфе. С декабря 1920 г. по апрель 1921 г. РВТ размещался в Екатеринбурге. С мая 1921 г. передислоцирован в Уфу. (http://ovs.svd.sudrf.ru/modules.php?name=info_court&id=7 (внешняя ссылка))
⁷ Пятков Николай Степанович (1893– 1937) – сотрудник органов советской гражданской и военной юстиции. Уроженец Пышминского Завода Екатеринбургского уезда Пермской губернии. Член РСДРП(б) с 1913 г. В 1919 г. заведующий Вятским губернским отделом юстиции, после освобождения Екатеринбургской губернии от колчаковцев – заведующий Екатеринбургским губернским отделом юстиции. С декабря 1920 г. председатель РВТ ПриурВО. Арестован 23 октября 1936 г. по обвинению в участии в контрреволюционной организации и террористических намерениях. Расстрелян, реабилитирован 28 мая 1957 г.
⁸ ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 8. Л. 38.
⁹ Жиряков Николай Васильевич (1896–1947) – сотрудник органов советской военной юстиции, в феврале 1921 г. заместитель председателя РВТ ПриурВО и 1-й армии труда. После подавления очагов восстания на территории Екатеринбургской губернии возглавил Екатеринбургский губернский ревтрибунал, впоследствии реорганизованный в губернский суд, стал его первым председателем (декабрь 1922 г. – март 1923 г.).
¹⁰ Малых Иван Антонович – военный следователь РВТ ПриурВО и 1-й армии труда. В 1922–1923 гг. работал следователем в Екатеринбургском губернском трибунале.
¹¹ ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 5. Л. 28.
¹² Там же. Д. 2. Л. 33.
¹³ ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 307. Л. 56–57.
¹⁴ См.: Габушин К.Н. «Красный бандитизм» на Урале // Проблемы истории, филологии, культуры. 2011. № 1 (31). С. 135–142.
¹⁵ См.: Шишкин В.И. Красный бандитизм в советской Сибири // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992. С. 3–79; Тепляков А.Г. Красный бандитизм // Родина. 2000. № 4. С. 80–85.
¹⁶ См.: Третьяков Н.Г. Из истории ликвидации Западно-Сибирского крестьянского восстания 1921 г. («красный бандитизм») // Тоталитаризм в России (СССР) 1917–1991 гг.: оппозиция и репрессии: Материалы науч.-практ. конф. Пермь, 1998. С. 17–19.
¹⁷ ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 8. Л. 3.
¹⁸ См., напр.: Сибирская Вандея. 1920–1921: Док. Т. 2. С. 314, 371.
¹⁹ ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 6. Л. 172.
²⁰ Там же.
²¹ Там же. Л. 141.
²² Там же. Л. 174.
²³ Там же. Л. 167.

Список литературы
1. Богданов М.А. Разгром Западно-Сибирского кулацко-эсеровского мятежа 1921 г. Тюмень, 1961.
2. Габушин К.Н. «Красный бандитизм» на Урале // Проблемы истории, филологии, культуры. 2011. № 1 (31). С. 135–142.
3. Лагунов К.Я. 21-й. Хроника Западно-Сибирского крестьянского восстания. Свердловск, 1991.
4. Тепляков А.Г. Красный бандитизм // Родина. 2000. № 4. С. 80–85.
5. Третьяков Н.Г. Из истории ликвидации Западно-Сибирского крестьянского восстания 1921 г. («красный бандитизм») // Тоталитаризм в России (СССР) 1917– 1991 гг.: оппозиция и репрессии: Материалы науч. практ. конф. Пермь, 1998. С. 17–19.
6. Шишкин В.И. Красный бандитизм в советской Сибири // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск, 1992. С. 3–79.
7. Шишкин В.И. К характеристике общественно-политических настроений и взглядов участников Западно-Сибирского мятежа 1921 г. // Гуманитарные науки в Сибири. Сер. «Отечественная история». 1996. № 2. С. 55–62.
8. Шишкин В.И. К вопросу о новой концепции истории Западно-Сибирского восстания 1921 г. // Гуманитарные науки в Сибири. Сер. «Отечественная история». 1997. № 2. С. 46–54.
9. Шишкин В.И. Западно-Сибирский мятеж 1921 г.: обстоятельства и причины возникновения // Социокультурное развитие Сибири XVII–XX вв. Бахрушинские чт. 1996 г.: Межвуз. сб. науч. тр. Новосибирск, 1998. С. 91–99.
10. Шишкин В.И. Западно-Сибирский мятеж 1921 года: достижения и искажения российской историографии // Acta Slavica Iaponica. 2000. T. XVII. Р. 100–129.
11. Шишкин В.И. К характеристике антикоммунистического повстанческого движения в Тобольском уезде в феврале – мае 1921 г. // Проблемы аграрного и демографического развития Сибири в XX – начале XXI в.: Материалы II Всерос. науч. конф. Новосибирск, 2014. С. 74–78.

Автор(ы) публикации: М.И. Вебер

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~ 

№ 1–12
Документы выездной сессии РВТ ПриурВО и 1-й армии труда

21 февраля – [Не позднее 30 марта] 1921 г.

№ 1
Шифротелеграмма председателя выездной сессии РВТ ПриурВО и 1-й армии труда
Н.В. Жирякова председателю РВТ ПриурВО и 1-й армии труда Н.С. Пяткову
о прибытии в Шадринск

21 февраля 1921 г.

Секретно, литер «А»
Екат[еринбург], предреввоентрибунала Пяткову,
копия предгубчека Тунгускову¹,
предисполкому Парамонову², комвойск Мрачковскому³

Из Шадринска, № 615/а
Подана 21 [февраля 1921 г., в] 22 часа 10 мин.
Шадринск, 21 февраля. Сегодня прибыли. [В] Шадринске [в] политбюро² арестованных около семисот³ человек без следственного материала, информационный материал разбросан, среди арестованных масса пассивных участников восстания, попавших [в] таковое под угрозою бандитов. Место заключения [в] Шадринске переполнено. Сегодня же выезжаю [с] сессией [на] лошадях [в] село Мехонское, где находится другая партия арестованных – количество не выяснено. [В] Шадринске оставляю военследа⁴ Малых [для] ведения следствия [с] наказом освободить всех пассивных и несознательных участников [с] направлением [в] Комтруд⁴. [По] достоверным сведениям, часть главного комсостава бандитов расстреляна [на] фронте. Классовый состав арестованных пока выяснить не удалось [за] неимением материала, установлением чего будет сообщено дополнительно № 3/вс.

Зампредревтрибунала Жиряков

Пометы: «Шифров[анная]. Расшифров[ана] 22.02.[1921]», «К делу. 26.02.[1921]», «28.02.[19]21 [№]1 194», «Комвойск Мрачковскому», «№ 42. 08.03.[1921]».
ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 2. Л. 4. Телеграфный бланк. Рукопись. Карандаш.
№ 2
Телеграмма военного следователя И.А. Малых Н.В. Жирякову
о начале следствия по делам об участниках восстания

23 февраля 1921 г.

Секретно, лит[ер] «А»
Мехонка, предреввоентрибунала Жирякову

Из Шадринска
Принята 23 [февраля 1921 г.]
Шадринск, 23.02.[1921]. [За] два дня принял арестованных триста тридцать семь человек разных волостей, военнопленных [среди них] выясняю. [По] делу завсобез⁵ Дьякова веду следствие, что делать [с] обвиняемыми милиционерами? [О] последующем сообщу. № 8.

Военслед ревтрибунала Малых

Резолюция: «В дело. Жиряков».
Д. 6. Л. 132. Телеграфная лента. Рукопись. Карандаш.
№ 3
Приказ № 2/вс⁶ Н.В. Жирякова о запрете конвоирам отбирать личные вещи и деньги
у арестованных повстанцев

25 февраля 1921 г.

Приказ № 2/вс по выездной сессии
Ревтрибунала ПриурВО и 1-й армии труда

с. Мехонское Шадринского у[езда]

§ 1 До моего сведения дошло, что по отношению к арестованным бандитам допускается мародерство со стороны конвоиров и караула.
Для немедленного и коренного прекращения этого недопустимого явления приказываю:
1) Впредь не отбирать от арестованных ничего, кроме оружия и документов, которые обязательно сдавать коменданту РВТ как вещественные доказательства.
2) О всех случаях неисполнения первого параграфа немедленно сообщать в РВТ с указанием на виновных, для привлечения таковых по законам революц[ионного] военного времени.
3) Настоящий приказ сообщить для неуклонного исполнения коменданту и начальнику [караула], караулу и арестованным и вывесить на видных местах на гауптвахте.
Председатель выездной
сессии РВТ ПриурВО

Жиряков

Копии настоящего приказа посланы начальнику караула и пред[седателю] волисполкома. [Подпись]⁷.
Д. 6. Л. 27. Подлинник. Рукопись. Чернила.
№ 4
Шифротелеграмма Н.В. Жирякова Н.С. Пяткову
о присылке в Шадринск дополнительного
военного следователя

[Не позднее 25 февраля 1921 г.⁸]

<…>⁹
около Мехонки верстах [в] сорока. [В] последнем бою бандитами оказано упорное сопротивление, много выбито красного комсостава, [требуется] выслать агентов Чека [для] предупреждения нового взрыва. Категорически настаиваю выслать [в] Шадринск [в] помощь Малых опытного следователя, иначе дело запутывается и затянется. Местными организациями производится массовая конфискация имущества, дайте директиву как [с] этим быть. Жду ответ. № 22/ос. Жиряков.
Пометы: ««Вх[одящий] № 66. 15.03.[1921]», «Секретно. К делу».
Д. 2. Л. 1–2. Телеграфный бланк. Рукопись. Карандаш.
№ 5
Телеграмма И.А. Малых Н.С. Пяткову с просьбой
о присылке дополнительного следователя¹⁰

25 февраля 1921 г.

Ек[атерин]б[ург], предокрревтрибунала Пяткову

Из Шадринска
Шадринск, 25 февраля. [По] распоряжению Жирякова вышлите [в] помощь одного военследа [для] производства следствия. Арестованных более тысячи человек, материалу мало. № 9. Военследователь Малых.
Пометы: «Получено 28.02.[19]21. Вх[одящий] № 595», «Вх[одящий] № 26. К делу. 03.03.[19]21».
Д. 2. Л. 11. Телеграфная лента. Рукопись. Карандаш.
№ 6
Телеграмма И.А. Малых Н.В. Жирякову
о начале допросов арестованных повстанцев

26 февраля 1921 г.

г. Шадринск
Зампредтрибунала т. Жирякову Сообщаю, что списки на всех арестованных будут написаны и посланы. Завтра получу пишущую машину из упродкома, допросы и следствие начинаю. Арестованных поступать стало меньше. От Погорелова⁵ получил вчера, т[о есть] 25 февраля, две партии пленных гр[ажда]н здешнего уезда: одна 37, а вторая — меньше человек. Присылаю на усмотрение объяснение для наложения резолюции. Колесов арестован [по обвинению] в участии [в] нападающей на Дьякова банды милиционеров, мое мнение не освобождать, т.к. он уже допрошен 2 раза. Пяткову дал телеграмму – затребовал в помощь военследа. Пакет ваш получил, о запрошенных в списке сообщу дополнительно, завтра. Означенное объяснение прошу с резолюцией возвратить мне для приобщения к делу. Заказ протоколов допроса сделал, [когда] получу, то вам вышлю.
Военслед

Малых

Помета: «В дело. Жиряков».
Д. 6. Л. 123. Подлинник. Рукопись. Карандаш.
№ 7
Телеграмма Н.С. Пяткова Н.В. Жирякову об отправке
дополнительных военных следователей

26 февраля 1921 г.

Село Мехонка, Жирякову
Военная, не в очереди¹¹

Из Екатеринбурга № 7333/ар
Принята 26.02.1921
Екатеринбург, 26 февраля. [В] Шадринск высылаются 27 [февраля] следователи Иглин, Золотов. Конфискации, произведенные местными властями, можете отменять, где это необходимо. Округом издан приказ об организации комиссии по рассортировке пленных, вам надлежит дать своего представителя. Права комиссии — производит отбор: часть должна передаваться с материалами трибуналу и другая часть — укомтруда. Трибунал должен работать [в] полосе боевых действий. Право судебной расправы принадлежит только трибуналу. Срочно сообщите, где находятся железнодорожные проездные билеты. № 2 701.
Пред[седатель] ревт[рибунала] ПриурВО

Пятков

Помета: «Отвечено. 28.02.[1921]».
Д. 6. Л. 10. Телеграфный бланк. Рукопись. Карандаш.
№ 8
Предписание Н.В. Жирякова военно-политическому комиссару боевого участка
209-го стрелкового полка войск ВНУС¹² Заостровских принять меры против
мародерства красноармейцев полка

[Не ранее 27 февраля 1921 г.]

Военкому 209-го полка

В РВТ ПриурВО неоднократно поступают заявления о том, что кр[асноармей]цы вверенного вам полка, находящиеся в районе Шадринского – Ялуторовского уездов, арестовывая лиц, вернувшихся от бандитов и вообще замешанных в восстании, в большинстве случаев занимаются самообмундированием, т.е. снимают с арестованных одежду, а взамен отдают им свою, чем дискредитируют советскую власть, т.к. среди арестованных попадаются совершенно невинные бедные крестьяне, которых по опросу приходится из-под стражи освобождать, а потому РВТ предлагает вам немедленно с получением сего сделать распоряжение всем частям вверенного вам полка, чтобы впредь при арестах подобного рода явлений не повторялось⁶.
Лиц, замеченных в нарушении отданного вами распоряжения, немедленно арестовывать и направлять в трибунал.
Об исполнении сообщить.
Пред[седатель] тр[ибунала]
Сек[ретарь]
Д. 6. Л. 36. Черновой автограф. Карандаш.
№ 9
Выписка из приказа № 1
военно-политического комиссара боевого участка
209-го стрелкового полка войск ВНУС Заостровских
о запрете красноармейцам отбирать одежду у арестованных¹³

27 февраля 1921 г.

Секретно
Оперативно-политический

с. Белозерское
§ 1 Мною замечено, что при производстве [обысков] некоторыми частями в районе боевого участка, отдельными отрядами и при всякой производимой чистке от контрреволюционеров и кулаков, командиры и стрелки и при всяком производстве арестов отдельных лиц, вернувшихся от бандитов и вообще замеченных в восстании, в большинстве случаев занимаются самообмундированием, т.е. снимают с арестованных одежду, а взамен таковой отдают свою, чем дискредитируют распоряжения советской власти, т.к. среди арестованных имеются совершенно невинные крестьяне бедного состояния, которых по выяснению революционному трибуналу приходится из-под стражи освобождать, ввиду чего приказываю: всем комиссарам, командирам, политрукам строго следить за таким явлением. Упразднить и внушить всем, в противном случае арестовывать и препровождать мне.
Подлинный подписал
Военно-политический комиссар
боевого участка и военком 209-го полка

Заостровский

Верно:
Секретарь

Евсеев

Д. 6. Л. 34–35. Копия. Рукопись. Чернила.
№ 10
Письмо Н.В. Жирякова Н.С. Пяткову об организации
карательной работы против участников восстания¹⁴

3 марта 1921 г.

Тов. Пятков! Хотел сначала написать краткий доклад, да обстоятельства этого не позволили, а потому я постараюсь в этом полуофициальном, полутоварищеском письме обрисовать то положение, в каком приходится работать, и то, что нами сделано.
21 февраля после долгих мытарств по железной дороге мы добрались до гор. Шадринска, где я встретил помкомвойска¹⁵ тов. Васильева⁷, возвращающегося с фронта, от него я и получил более-менее правильные сведения о существовавшем тогда положении: во-первых, штаб стоял в с. Мехонском в 65 верстах от Шадринска, во-вторых, в с. Мехонском находится до 100¹⁶ арестованных бандитов, кроме того, надо указать, что от Васильева же были сведения о том, что на местах, т.е. на фронте, самосуды и конфискации приняли обычный характер: все это вместе взятое заставило меня принять решение не развертывать работы в Шадринске, а двигаться ближе к прифронтовой полосе, несмотря на то, что в Шадринске находилось до 400 арестованных, но для того, чтобы вообще не страдало дело, я оставил военследа Малых в Шадринске, дав ему в помощь двух уполном[оченных] политбюро, а сам с остальными товарищами поехал в Мехонку.
Интересно также отметить, что при разговоре с завполитбюро выяснилось, что на имеющихся в Шадринске арестованных никакого следственного материала нет, за исключением списков арестованных коммунистов бандитами да разных мелких записок в куче и нерассортированных. Вот при каких обстоятельствах и материалах пришлось открыть следственную работу в Шадринске, да еще к тому же не было учета арестованных, а среди последних (как выяснилось впоследствии) была масса арестованных, на 50 % заложников, ненадежных лиц из волости, не принимавших участия в восстании.
По приезде в с. Мехонское арестованные начали прибывать, и вскоре число их возросло до 400, то же самое – без всякого [следственного] материала, аресты производились по селам и деревням, занятых бандитами, и кому только не лень, тот и арестовывал, а за что? Неизвестно. Три дня допросов арестованных пятью человеками (мной, Спицыным, Тихановым, Колеговым и еще одним коммунистом) никаких материалов не давали, арестованные ни в чем не сознавались и клубок оказывался нераспутанным, нитку найти не могли, если арестованные указывали на какую-либо личность, то по справкам она оказывалась расстрелянной местными организациями без всякого суда и следствия, а таких расстрелянных в одном с. Мехонском было человек около 60, вот и поработай. Для того чтобы все это прекратить, пришлось мне бороться и с местными организациями, и коммунистами, которые до того распустились, что начали расстреливать по личным счетам, из-за самоснабжения и проч. Характерно указать на [такой] случай: один из арестованных был освобожден сотрудник[ом] особотдела¹⁷, но его в ту же ночь двое коммунистов арестовали, повели расстреливать, да совсем-то не пристрелили, он и приполз в село. Здорово? Все это вместе взятое наводило на население панический страх, а арестованные, боясь самосуда, не сознавались. Тов. Пятков, всей той безалаберщины и хаотичности и не описать так быстро, но из вышеизложенного кое-что поймете и будете иметь представление.
Мной были приняты следующие меры: вызвал местных ответственных работников к себе и определенно конкретно им заявил, что если еще будут продолжаться самовольные расстрелы, конфискации, грабежи, мародерство (с арестованных снимали шубы, валенки, отбирали деньги и т.п.), то человек двух-трех из них предам суду и расстреляю. Это немного прекратило безобразия, может, этот шаг был и неправильный, но что сделать, пусть потом самого судят.
В отношении арестованных сделал так: посадил среди них языка (шпика), который на другой же день узнал из разговоров двух н[ачальни]ков отрядов, с этого и начали распутывать и в течение четырех дней выяснили главных бандитов, помимо этого я всем местным организациям разослал предписание о представлении в 3-дневный срок списков лиц, активно принимавших участие в восстании, что дало благоприятные результаты, и следствие сразу двинулось вперед гигантскими шагами.
Район деятельности я охватил большой: от самого Шадринска до р. Тобола, волостей двадцать четырех уездов (Шадринского, Курганского, Ялуторовского и Тюменского), на 150 верст кругом, в два дня этот район объехал до села Белозерского (на берегу р. Тобола Курганск[ого] у[езда], на карте есть), дал соответствующие указания местным коммунистам, как надо арестовывать, кого и как вести следствие, и когда мы будем продвигаться вперед, то у нас будет иметься кой-какой материал и суд будет на месте, арестованные не будут перегоняться с места на место, для чего мной совместно с ревкомами в некоторых волостях заставлены работать народные следователи и судьи.
Узнав по телеграфу от Малых, что у него дело не двигается вперед, я 1 марта приехал в Шадринск и вот что сделал: всех арестованных, не участвовавших в восстании, приказал немедленно освободить и направить в Комтруд, на остальных составить подробные списки по волостям, запросив в срочном порядке с мест материалы, и думаю, что дело и у него пойдет быстро. Судить буду группой по волостям. Наказание приблизительно будет следующее: всех активных расстреливать, на остальных: кулаки – конфискация имущества, за исключением предметов первой необходимости и домашнего обихода, а на население волостей, принимавших косвенное участие в восстании, будет наложена контрибуция от 100 000 до 500 000 рублей, в тюрьмы и концентратки⁸ сажать не буду. Если такая карательная политика будет правильная, подтвердите телеграфом.
Среди зажиточного крестьянства в деревнях замечается массовый¹⁸ прилив в коммуны и ячейки – что-то будет? Боясь ответственности за содеянное, они хотят в этих организациях спастись.
После судов 12 волостей в с. Мехонском перееду в с. Брылдинское¹⁹, затем в Белозерское и т.д., [следуя] за штабом.
Сегодня от упарткома²⁰ дали члена Трибунала тов. Орлова, что за человек, не знаю, сегодня же выезжаю в с. Мехонское и открываю суд.
Сообщите, где работает Погорелов и как у него идет работа.
С коммун[истическим] приветом,

Жиряков

Резолюция: «Тов. Мушакову. Соверш[енно] секретно. Информация. Пятков 11.03.[1921]».
Помета: «Вх[одящий] № 64. 15.03.[19]21».
Д. 8. Л. 33–35. Автограф. Карандаш.
№ 11
Телеграмма Н.С. Пяткова Н.В. Жирякову о согласии
с письмом Н.В. Жирякова от 3 марта 1921 г.²¹

11 марта 1921 г.

Вне всякой очереди
В Мехонское, Жирякову²²

Из Екатеринбурга, № 4164
Принята 11.03.1921
Екатеринбург. [С] докладом согласен, только осторожнее [с] конфискациями. Тюменская [губерния] отошла обратно [в] Сибирь²³. Вам надлежит закончить необходимую работу [в] местностях ПриурВО, где оперировали банды, дабы внести приговорами должное осознание происходившего, доканчивайте только наиболее важные [и] срочные судебные дела. Возвращайтесь [в] Екатеринбург. Погорелов возвратился. [С] получением телеграфьте. № 3584.
Пред[седатель] о[кружного] РВТ ПриурВО

Пятков

Резолюция: «В дело. Жиряков».
Д. 6. Л. 129. Телеграфный бланк. Рукопись. Карандаш.
№ 12
Предписание Н.В. Жирякова красноармейцам
комендантской команды об отправке в Екатеринбург
собранных по делу о Западно-Сибирском восстании
вещественных доказательств

[Не позднее 30 марта 1921 г.]²⁴

Красноармейцам комендантской команды
Реввоентрибунала Приуральского
военного округа и 1-й армии труда
тт. Слезину, Ахметзянову²⁵ и Кокорину

Предписываю вам с получением сего отправиться в гор. Екатеринбург в распоряжение председателя РВТ ПриурВО и 1-й армии труда и увезти все имеющиеся вещественные доказательства по делам бандитского восстания.
П[одлинный] п[одписал]:
Предвыездсессии РВТ ПриурВО
и 1-й армии труда

Жиряков

Верно: секретарь

Мальцев

Д. 6. Л. 140. Заверенная копия. Машинопись.

---

¹ Тунгусков Андрей Георгиевич (1888–1930) — по профессии техник-механик. Во время Первой мировой войны служил на Балтийском флоте, награжден Георгиевской медалью 4-й степени. В 1919 г. председатель Вятской губЧК, затем начальник Особого отдела ВЧК при 3-й армии. 2 ноября 1919 г. назначен вместо Я.М. Юровского председателем Екатеринбургской губЧК. Совмещал эту должность с руководством Особым отделом ВЧК при 1-й армии труда. Активно участвовал в подавлении Западно-Сибирского восстания. С осени 1921 г. полномочный представитель ВЧК на Урале. В феврале 1922 г. снят с должности и переведен руководить органами ГПУ в г. Орел. В ноябре 1922 г. исключен из партии, осужден и отправлен в феврале 1923 г. в концлагерь на Соловки. В 1930 г. расстрелян. (См.: ЦДООСО. Ф. 76. Оп. 1. Д. 4. Л. 3; ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 7. Л. 20, 25–26.)
² Парамонов Анатолий Иванович (1891–1970) — член РСДРП(б) с 1907 г. В 1919–1921 гг. председатель исполкома Екатеринбургского уездно-городского совета, Екатеринбургского губернского Совета депутатов. В 1921–1922 гг. руководил Челябинской губернской комиссией по чистке партии, затем на различных должностях в Челябинской, Уральской, Пермской и Свердловской губерниях (областях). В 1936 г. исключен из партии, арестован и приговорен к 5 годам лишения свободы. Освобожден в 1944 г. В 1944–1946 гг. старший экономист объединения «Воркутауголь». В 1946–1948 гг. экономист авторемонтного завода в г. Первоуральске. В 1948–1949 гг. начальник планово-производственного отдела «Уралшахтпроекта» в г. Свердловске. В августе 1949 г. арестован и приговорен к ссылке. В 1955 г. реабилитирован, в марте 1956 г. восстановлен в КПСС. (См.: Яркова Е.И. Анатолий Иванович Парамонов // Главы городского самоуправления Екатеринбурга: Исторические очерки. Екатеринбург, 2008. С. 164–171.)
³ Мрачковский Сергей Витальевич (1888–1936) — член РСДРП(б) с 1905 г. В 1920 г. назначен командующим войсками Приуральского, с 1922 г. — Западно-Сибирского, с 1923 г. — Приволжского военных округов. Уволен из Красной армии в ходе ее чистки от сторонников Л.Д. Троцкого. Переведен на хозяйственную работу: с 1925 г. возглавлял трест «Уралзолото», с 1927 г. — трест «Госшвеймашина» ВСНХ СССР. В 1927 г. исключен из партии за критику Сталина и приговорен к ссылке на 3 года в Северо-Двинскую губернию. По отбытии восстановлен в партии. В январе 1935 г. арестован и приговорен к 5 годам заключения. В 1936 г. привлечен к суду по делу так называемого «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра». Расстрелян 25 августа 1936 г. Реабилитирован 13 июля 1988 г.
⁴ Имеется в виду Шадринский уездный комитет труда — советский административный орган, проводивший трудовые мобилизации граждан, в том числе привлекавший к принудительным работам лиц, живших на нетрудовые доходы. Расформирован в 1921 г. в связи с отказом от политики «военного коммунизма».
⁵ Выездная сессия РВТ ПриурВО и 1-й армии труда под руководством члена коллегии РВТ Погорелова (в состав сессии также входили член коллегии РВТ Боев, военный следователь Соколов, секретарь РВТ Фукс и красноармейцы Каморников, Омельков, Осолодков, Пешков и Хабибуллин) выехала из Екатеринбурга в Шадринский уезд 20 февраля 1921 г., имея своей конечной целью с. Исетское Ялуторовского уезда Тюменской губернии. Провела публичные судебные заседания в с. Смолинское и с. Яутла Шадринского уезда, приговорила к расстрелу четырех человек, к лишению свободы на 10 лет — 12, к принудительным работам без лишения свободы — 48; в отношении 78 человек дело прекратила за отсутствием улик. Сравнительная мягкость приговоров объясняется тем, что главные участники восстания были уже расстреляны в ходе самосудов военными частями и местными коммунистами. В связи с тем, что Тюменскую губернию вернули в состав Западно-Сибирского военного округа и в Ялуторовский уезд направили выездные сессии РВТ этого военного округа, сессия под руководством Погорелова 20 марта 1921 г. возвратилась в Екатеринбург. (См.: ГАСО. Ф. Р-474. Оп. 4. Д. 8. Л. 38.)
⁶ Вероятно, мародерство в 209-м полку продолжало процветать, несмотря на принятые меры, так как три недели спустя, 19 марта 1921 г., начальник штаба ПриурВО К.П. Артемьев передал командиру полка приказание командующего войсками округа С.В. Мрачковского «принять самые решительные меры против этого явления, не останавливаясь ни перед чем». (См.: Сибирская Вандея… Т. 2. С. 434.)
⁷ Васильев Макар Васильевич (1889–1940) — в 1910–1912 гг. на срочной службе в царской армии, затем литейщик на Русско-Балтийском вагоностроительном заводе в Санкт-Петербурге. Участник Первой мировой войны. С августа 1917 г. член РСДРП(б). В конце 1917 г. выбран солдатами командиром 6-го Сибирского корпуса, вывел его на расформирование в г. Камышлов Пермской губернии. С февраля 1918 г. председатель исполкома Камышловского уездного Совета депутатов, начальник уездной ЧК. С июня 1918 г. командовал войсками Камышлово-Шадринского, затем Тюменско-Омского направлений Восточного фронта. С октября 1918 г. командир Сводно-Уральской, затем 29-й стрелковой дивизии 3-й армии, в январе–августе 1919 г. — Особой бригады 3-й армии. С августа 1919 г. комендант Екатеринбургского укрепрайона, начальник гарнизона Екатеринбурга. В первой половине 1920 г. помощник начальника Западно-Сибирского сектора войск ВОХР, с декабря 1920 г. — помощник командующего войсками ПриурВО. Руководил подавлением Западно-Сибирского восстания 1921 г. Уволен из Красной армии в ходе ее чистки от сторонников Л.Д. Троцкого. С августа 1926 г. управляющий отделением Сельхозбанка в г. Ирбите, с 1928 г. заместитель председателя правления Ирбитского окрпромсельхоза, с 1929 г. заведующий коммунальным хозяйством г. Свердловска, с декабря 1930 г. председатель правления Уралкоопсоюза. 26 декабря 1936 г. арестован, заключен в Верхнеуральскую тюрьму. 28 марта 1937 г. приговорен к 8 годам лагерей. Отбывал наказание в Магадане. Расстрелян. (См.: Лихачев В.К. Васильев Макар Васильевич // Биографии участников Гражданской войны на Урале. Свердловск, 1967.)
⁸ Имеются в виду пункты концентрации пленных. Согласно оперативному приказу № 12 по войскам ПриурВО от 28 февраля 1921 г., взятые в плен повстанцы направлялись в эти пункты после фильтрации представителями Особого отдела округа. (См.: Сибирская Вандея… Т. 2. С. 311–312.)

---

¹ Публикация подготовлена при поддержке РНФ (проект «Раннесоветское общество как социальный проект: идеи, механизмы реализации, результаты конструирования» № 16-18-10106).
² В данном контексте политическое бюро уездного органа ВЧК, формально входившего в милицию.
³ Слова, выделенные курсивом, зашифрованы в телеграмме цифрами и раскрыты над строкой неустановленным лицом.
⁴ Военный следователь.
⁵ Заведующий отделом социального обеспечения.
⁶ Номер приказа замазан чернилами.
⁷ Подпись неразборчива.
⁸ Датируется по содержанию.
⁹ Первый лист телеграммы утерян.
¹⁰ На документе штамп РВТ ПриурВО и 1-й армии труда.
¹¹ Так в документе, правильно: вне очереди.
¹² Войска внутренней службы.
¹³ Приказ переслали председателю реввоентрибунала Н.В. Жирякову с сопроводительным письмом от 27 февраля 1921 г. № 261. (См.: ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 6. Л. 34.)
¹⁴ См. док. № 11.
¹⁵ Здесь: помощник командующего войсками ПриурВО.
¹⁶ Здесь и далее текст подчеркнут красными чернилами одной чертой неустановленным лицом, предположительно председателем РВТ ПриурВО Н.С. Пятковым.
¹⁷ Особый отдел ВЧК при 1-й армии труда, штаб которой был дислоцирован в Екатеринбурге.
¹⁸ Здесь и далее подчеркнуто простым карандашом автором письма.
¹⁹ Так в документе, правильно: Брылинское.
²⁰ Шадринский уездный комитет РКП(б).
²¹ См. док. № 10.
²² Телеграмма прислана Н.В. Жирякову через чрезвычайного политического комиссара Мехонской волости.
²³ Вошла в состав Западно-Сибирского военного округа.
²⁴ Датируется по содержанию.
²⁵ В документе о составе выездной сессии – Ахмаджанов. (См.: ГАСО. Ф. Р-574. Оп. 4. Д. 5. Л. 28.)

 Источник: http://www.rusarchives.ru/publikacii/otechestvennye-arhivy/2566/sudit-budu-gruppoy-po-volostyam-dokumenty-gosarhiva-sverdlovskoy-oblasti-o-repressiyah-uchastnikov-zapadno-sibirskogo-vosstaniya-1921-g