Душевный фильм. Много интересных и грустных воспоминаний старого краеведа. Как, например, не сохранили от уничтожения уникальный архитектурный комплекс завода Монетки на Плотинке...
Показаны сообщения с ярлыком в копилку краеведа. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком в копилку краеведа. Показать все сообщения
вторник, 1 октября 2019 г.
воскресенье, 25 июня 2017 г.
Тамплиер с улицы Тверитина
В 1920-х годах уральским чекистам пришлось схлестнуться с древним тайным орденом
Лев КОЩЕЕВ
Местным краеведам эта история оставалась неизвестна десятилетия по той причине, что все материалы оказались в архивах Москвы и Краснодара.
Чем и кем только не занимались чекисты той поры! Следили за американскими разведчиками, действовавшими под видом «спасителей от голода», советовали горнякам, как тем работать. Листая архивы, быстро перестаешь чему-либо удивляться. Но когда мелькает слово «тамплиеры», спина холодеет — что-о?!
Из глубины веков
Тут для тех, кто не особо осведомлен, стоит пояснить: военно-монашеский орден тамплиеров (храмовников) был учрежден в 1118 году французскими рыцарями. Вступавшие в орден дворяне клялись безвозмездно защищать отвоеванные у иноверцев земли в Палестине и христианских паломников к святым местам. За два века орден стал могущественнее любого европейского монарха или папы римского. Скорее всего, это его и сгубило — в 1307 году тамплиеры были арестованы и почти все казнены, имущество конфисковано. Формально их обвинили в ереси и сатанизме.Вполне возможно, это было клеветой, но в итоге родилась легенда, что тамплиеры владели неким сокровенным знанием, ушли в глубокое подполье и теперь тайно правят миром. Из того же разряда ничем не доказанное утверждение, будто тесные контакты с тамплиерами поддерживал владимирский князь Андрей Боголюбский, а после разгрома в Западной Европе многие воины ордена бежали в Россию, прихватив с собой сокровища — как драгоценности, так и Священный Грааль.
Причуды пожилого революционера
Мистицизм, идеи духовного совершенствования и до революции были востребованы в среде русской интеллигенции, не утратили они популярности и с приходом советской власти. Кинорежиссер Александр Эйзенштейн, театральные деятели Михаил Чехов, Юрий Завадский, Рубен Симонов — все они были членами различных тайных орденов.
Однако история «советского тамплиерства» началась с того, что в конце 1917 года на родину из эмиграции вернулся давний борец с самодержавием Аполлон Карелин. Когда-то он был народником, потом примкнул к народовольцам, стал эсером, а в 1911 году проникся идеями анархистов.
Нескольким своим знакомым в Москве Карелин поведал, что в эмиграции вступил в ряды тамплиеров и даже уполномочен сформировать на Родине «восточный отряд» ордена. Он был убежден, что между тамплиерством и анархизмом есть глубокое идейное родство.
Заблудшие чудаки
Одним из сподвижников Карелина был Н. К. Богомолов. К тому иногда во время приездов в Москву заглядывал одноклассник по реальному училищу екатеринбуржец Николай Ладыженский, очень интересующийся оккультизмом. В 1919 году Богомолов познакомил его с Карелиным. В 1926-м Богомолов посоветовал Ладыженскому создать дома кружок из соратников по увлечению. Мол, так у вас дело пойдет быстрей. И даже быстренько посвятил Ладыженского в тамплиеры.
Ладыженский собрал в Свердловске «мистический кружок Эона» («МикруЭ»). В его домике на улице Тверитина собиралось человек десять увлеченных мистицизмом — рабочие, служащие. Так появилась самая, возможно, северо-восточная за всю историю старинного ордена его организация.
Правда, вроде бы собрания кружка участникам быстро наскучили: какие-то полудетские ритуалы с передачей розы по кругу, обсуждения евангельских текстов... Каждый кружковец интересовался чем-то своим, но все они так и не получили в кружке ничего для себя интересного.
Потомок династии
Среди прочих кружковцев бросается в глаза имя Константина Ошуркова. Да-да, сын Михаила Михайловича, владевшего очаровательным поместьем на Архиерейской улице (ныне Чапаева) представителя известного в городе клана предпринимателей.
В краеведческих книгах можно прочитать, что «семья готовила Константина по торговой части». Однако, как выясняется, это не совсем так. Михаил Михайлович умер, когда Костя был совсем маленьким, и дядья капитально обделили его при дележе наследства. Выросши, он попытался восстановить справедливость. Причем в суде его представлял не кто-нибудь, а молодой юрист Николай Крестинский. В 1918 году большевик Крестинский станет… министром финансов всей Советской России.
Константин действительно какое-то время учился в Петербурге на юриста, но потом понял, что это «не его», и занялся изучением археологии. В эмиграцию после революции не уехал, переменил множество работ — был и пчеловодом, и хранителем коллекций биофака УрГУ. В описываемое время жил в селе Курманка, изготавливал для музеев макеты.
Опаленные солнцем
Посиделки в доме Ладыженского то ли остались незамеченными ОГПУ, то ли уральские чекисты сочли их безобидными. Словом, все бы обошлось, если бы часть кружковцев, включая самого Ладыженского, не попыталась улучшить свой быт. Устав от жизни впроголодь и мрачной уральской погоды, они друг за другом перебирались туда, где солнце ярче и яблоки падают на голову — в Сочи.
Тогда тот был не сияющим курортом, а, наоборот, глухим захолустьем, где было довольно много пустовавших земель. Прознав про это, сюда потянулись на житье мистики, богоискатели, толстовцы со всей страны. Казалось, что благодатная природа щедро обеспечит пропитанием, да и в прочем обстановка идеальна для духовных поисков.
О конспирации вообще не пеклись. Возникали целые селения оккультистов, на территории которых советской власти практически не было — ни партячеек, ни профкомов, ни сбора средств на аэропланы. Да и в разговорах с местными поселенцы не считали нужным скрывать свое негативное отношение к большевикам, которых они не любили в особенности за гонения на религию.
И ведь все это у самой границы. Вдруг завтра высадка интервентов — а тут сотни человек контрреволюционного элемента…
Злосчастное письмо
У черноморских чекистов копилась тревожная информация, но, вполне вероятно, именно действия Ладыженского стали спусковым крючком. Беспокоясь, как найти работу на новом месте, он по пути сделал остановку и нанес визит все тому же Богомолову. У того и вправду в Сочи оказался знакомый Яков Чага, и он дал рекомендательное письмо к нему. Толку от этого не было никакого, Чага с трудоустройством помогать не стал. Но для чекистов все это стало доказательством связи кавказских мистиков в лице Чаги с московскими анархистами. Его заподозрили в создании тайной организации на Северном Кавказе.
В августе 1930-го полсотни сочинских оккультистов были арестованы пограничной комендатурой. Практически день в день на допросе в ОГПУ оказались и оставшиеся в Свердловске знакомые Ладыженского, к тому времени уже выявленные следствием.
Практически все арестованные «сочинцы» в итоге получили по три-пять лет лагерей. Аналогичных сведений по «уральцам» нет. Возможно, им удалось убедить чекистов, что никакой политикой «МикруЭ» не занимался. Так ли это было, действительно ли кружок Ладыженского был наивной и бестолковой затеей? Или настоящей тайной боевой организацией, объединившей людей, которым нечего терять? Мы уже не узнаем, видимо, никогда.
Что же касается Ладыженского, он был этапирован в Москву, где давал подробные показания против Богомолова и тех, с кем тот его знакомил в столице. Так стартовало объемистое «Дело «Ордена света»», в ходе которого была разгромлена московская организация «анархо-тамплиеров».
Источник
Лев КОЩЕЕВ
Местным краеведам эта история оставалась неизвестна десятилетия по той причине, что все материалы оказались в архивах Москвы и Краснодара.
Чем и кем только не занимались чекисты той поры! Следили за американскими разведчиками, действовавшими под видом «спасителей от голода», советовали горнякам, как тем работать. Листая архивы, быстро перестаешь чему-либо удивляться. Но когда мелькает слово «тамплиеры», спина холодеет — что-о?!
 |
| В центре — один из руководителей ОГПУ на Урале в 1920-х Григорий Семенович Мороз, участник октябрьских событий 1917 года в Петрограде. |
Тут для тех, кто не особо осведомлен, стоит пояснить: военно-монашеский орден тамплиеров (храмовников) был учрежден в 1118 году французскими рыцарями. Вступавшие в орден дворяне клялись безвозмездно защищать отвоеванные у иноверцев земли в Палестине и христианских паломников к святым местам. За два века орден стал могущественнее любого европейского монарха или папы римского. Скорее всего, это его и сгубило — в 1307 году тамплиеры были арестованы и почти все казнены, имущество конфисковано. Формально их обвинили в ереси и сатанизме.Вполне возможно, это было клеветой, но в итоге родилась легенда, что тамплиеры владели неким сокровенным знанием, ушли в глубокое подполье и теперь тайно правят миром. Из того же разряда ничем не доказанное утверждение, будто тесные контакты с тамплиерами поддерживал владимирский князь Андрей Боголюбский, а после разгрома в Западной Европе многие воины ордена бежали в Россию, прихватив с собой сокровища — как драгоценности, так и Священный Грааль.
Причуды пожилого революционера
Мистицизм, идеи духовного совершенствования и до революции были востребованы в среде русской интеллигенции, не утратили они популярности и с приходом советской власти. Кинорежиссер Александр Эйзенштейн, театральные деятели Михаил Чехов, Юрий Завадский, Рубен Симонов — все они были членами различных тайных орденов.
Однако история «советского тамплиерства» началась с того, что в конце 1917 года на родину из эмиграции вернулся давний борец с самодержавием Аполлон Карелин. Когда-то он был народником, потом примкнул к народовольцам, стал эсером, а в 1911 году проникся идеями анархистов.
Нескольким своим знакомым в Москве Карелин поведал, что в эмиграции вступил в ряды тамплиеров и даже уполномочен сформировать на Родине «восточный отряд» ордена. Он был убежден, что между тамплиерством и анархизмом есть глубокое идейное родство.
Заблудшие чудаки
Одним из сподвижников Карелина был Н. К. Богомолов. К тому иногда во время приездов в Москву заглядывал одноклассник по реальному училищу екатеринбуржец Николай Ладыженский, очень интересующийся оккультизмом. В 1919 году Богомолов познакомил его с Карелиным. В 1926-м Богомолов посоветовал Ладыженскому создать дома кружок из соратников по увлечению. Мол, так у вас дело пойдет быстрей. И даже быстренько посвятил Ладыженского в тамплиеры.
Ладыженский собрал в Свердловске «мистический кружок Эона» («МикруЭ»). В его домике на улице Тверитина собиралось человек десять увлеченных мистицизмом — рабочие, служащие. Так появилась самая, возможно, северо-восточная за всю историю старинного ордена его организация.
Правда, вроде бы собрания кружка участникам быстро наскучили: какие-то полудетские ритуалы с передачей розы по кругу, обсуждения евангельских текстов... Каждый кружковец интересовался чем-то своим, но все они так и не получили в кружке ничего для себя интересного.
Потомок династии
Среди прочих кружковцев бросается в глаза имя Константина Ошуркова. Да-да, сын Михаила Михайловича, владевшего очаровательным поместьем на Архиерейской улице (ныне Чапаева) представителя известного в городе клана предпринимателей.
В краеведческих книгах можно прочитать, что «семья готовила Константина по торговой части». Однако, как выясняется, это не совсем так. Михаил Михайлович умер, когда Костя был совсем маленьким, и дядья капитально обделили его при дележе наследства. Выросши, он попытался восстановить справедливость. Причем в суде его представлял не кто-нибудь, а молодой юрист Николай Крестинский. В 1918 году большевик Крестинский станет… министром финансов всей Советской России.
Константин действительно какое-то время учился в Петербурге на юриста, но потом понял, что это «не его», и занялся изучением археологии. В эмиграцию после революции не уехал, переменил множество работ — был и пчеловодом, и хранителем коллекций биофака УрГУ. В описываемое время жил в селе Курманка, изготавливал для музеев макеты.
Опаленные солнцем
Посиделки в доме Ладыженского то ли остались незамеченными ОГПУ, то ли уральские чекисты сочли их безобидными. Словом, все бы обошлось, если бы часть кружковцев, включая самого Ладыженского, не попыталась улучшить свой быт. Устав от жизни впроголодь и мрачной уральской погоды, они друг за другом перебирались туда, где солнце ярче и яблоки падают на голову — в Сочи.
Тогда тот был не сияющим курортом, а, наоборот, глухим захолустьем, где было довольно много пустовавших земель. Прознав про это, сюда потянулись на житье мистики, богоискатели, толстовцы со всей страны. Казалось, что благодатная природа щедро обеспечит пропитанием, да и в прочем обстановка идеальна для духовных поисков.
О конспирации вообще не пеклись. Возникали целые селения оккультистов, на территории которых советской власти практически не было — ни партячеек, ни профкомов, ни сбора средств на аэропланы. Да и в разговорах с местными поселенцы не считали нужным скрывать свое негативное отношение к большевикам, которых они не любили в особенности за гонения на религию.
И ведь все это у самой границы. Вдруг завтра высадка интервентов — а тут сотни человек контрреволюционного элемента…
Злосчастное письмо
У черноморских чекистов копилась тревожная информация, но, вполне вероятно, именно действия Ладыженского стали спусковым крючком. Беспокоясь, как найти работу на новом месте, он по пути сделал остановку и нанес визит все тому же Богомолову. У того и вправду в Сочи оказался знакомый Яков Чага, и он дал рекомендательное письмо к нему. Толку от этого не было никакого, Чага с трудоустройством помогать не стал. Но для чекистов все это стало доказательством связи кавказских мистиков в лице Чаги с московскими анархистами. Его заподозрили в создании тайной организации на Северном Кавказе.
В августе 1930-го полсотни сочинских оккультистов были арестованы пограничной комендатурой. Практически день в день на допросе в ОГПУ оказались и оставшиеся в Свердловске знакомые Ладыженского, к тому времени уже выявленные следствием.
Практически все арестованные «сочинцы» в итоге получили по три-пять лет лагерей. Аналогичных сведений по «уральцам» нет. Возможно, им удалось убедить чекистов, что никакой политикой «МикруЭ» не занимался. Так ли это было, действительно ли кружок Ладыженского был наивной и бестолковой затеей? Или настоящей тайной боевой организацией, объединившей людей, которым нечего терять? Мы уже не узнаем, видимо, никогда.
Что же касается Ладыженского, он был этапирован в Москву, где давал подробные показания против Богомолова и тех, с кем тот его знакомил в столице. Так стартовало объемистое «Дело «Ордена света»», в ходе которого была разгромлена московская организация «анархо-тамплиеров».
Источник
понедельник, 13 апреля 2015 г.
Виват Екатеринбург
Серия фильмов 41 канала ВИВАТ ЕКАТЕРИНБУРГ
Олимпиады промышленности русской.
Про Сибирско-Уральская научно-промышленную выставку в 1887 год.
Олимпиады промышленности русской.
Про Сибирско-Уральская научно-промышленную выставку в 1887 год.
Шелуха истории.
Показывали на 41 канале, 1998г.
Живописные свидетели истории. Виват Екатеринбург. Живописные свидетели истории.Показывали на 41 канале, 1998г.
Жертва вечерняя. Про семью Николая II, поиск останков, прощание перед отправкой в Петербург.
Три следствия. Студия 41. 1998год.
Зажжём красный фонарь. Зажжём красный фонарь? Про публичные дома Екатеринбурга. Показывали на 41 канале, 1998г.
Символы эпохи. Символы эпохи. Показывали на 41 канале, 1998г. Про памятники. Бюст Петру I, Екатерине I.
Император на белом коне. Часть 1. Показывали на 41 канале, 1998г. О пребывании Александра I в Екатеринбурге.
Мы наш мы новый мир построим.
Про памятники советского периода. Показывали на 41 канале, 1998г.
Эскулапы Екатеринбурга. Показывали на 41 канале, 1998г.
Тайна Малахитовой плитки. Про клад Пугачёва. Показывали на 41 канале, 1998г.
Свято место пусто не бывает. Про памятники Екатеринбурга. История памятника Александру II. Показывали на 41 канале, 1998г.
Узники Екатеринска. Студия 41. 1998 год.
Лицо и паспорт. Про геральдику. Студия 41. 1998 год.
Как в Екатеринбурге узнали о Венере. Про путешествие астронома Аббата Жан Шапп д Отрош который был проездом на Среднем Урале. Показывали на 41 канале, 1998г.
все серии
вторник, 28 января 2014 г.
Об учреждении Экспедиции в Екатеринбург для сыскивания разных цветных камней.
12369. 1765 год. 10 апреля (30 марта ст.ст.) Сенатский, по Высочайше утвержденному докладу.
Об учреждении Экспедиции в Екатеринбург для сыскивания разных цветных камней.
<…>Быть по сему. А на первой случай ассигновать до 20000 из Екатеринбургских медных денег, а на отправление отселе выдать потребную сумму из Кабинета, и быть сей Экспедиции в ведомстве Г.Бецкаго.
Источник
четверг, 19 июня 2008 г.
Уральский самовар. Не он ли был первым в России?
Н. КОРЕПАНОВ, научный сотрудник Института истории и археологии Уральского отделения РАН
(г. Екатеринбург)
В 1996 году Тула отметила двухсотпятидесятилетие отечественного самовара. Как считают большинство исследователей, два с половиной века назад в городе оружейников началось промышленное производство этого уникального изделия. За исходную дату — 1746 год — взято упоминание о самоваре, найденное в описи имущества Онежского монастыря. Однако не все здесь однозначно и бесспорно. Кроме Тулы родиной самовара называют и три уральских завода — Суксунский, принадлежавший Демидовым, Троицкий, которым владели Турчаниновы, и Иргинский, его хозяевами были некие Осокины. Рассказывая об истории техники и ее достижениях, мы часто упоминаем о «левшах» — безымянных русских умельцах. Хотя в истории нет ничего безымянного, а есть лишь имена забытые. Попробуем выяснить, кто же все-таки был «автором» первого самовара?
Обратимся к историческим документам, хранящимся в Государственном архиве Свердловской области. Один из них весьма любопытен и принадлежит таможенной службе. В нем говорится, что 7 февраля 1740 года на Екатеринбургскую таможню доставили с реки Чусовой, с Курьинской пристани Акинфия Демидова, некоторые изъятые товары, а именно: шесть кадушек меда, шесть кулей орехов да медный самовар с прибором. Пострадавшими в этом деле оказались купцы Иргинского завода. Служащие таможни перевесили мед и орехи, описали изделие: «Самовар медный, луженый, весом 16 фунтов, заводской собственной работы». Как видим, удивления от увиденного таможенники не выказали. И тем не менее следует отметить, что слово "самовар" в документах горнозаводского Урала прежде не встречалось. Поэтому следует объяснить, откуда ехали купцы и откуда везли самовар, содержащий, по сведениям таможни, 16 фунтов меди с оловом.
За место под завод на речке Иргине, притоке Сылвы, рядом с рудной горой Красный Яр, бились с 1727 года две компании: трое московских купцов с калужанином против посадских людей из города Балахны — Петра и Гаврилы Осокиных, двоюродных братьев. Казна поддержала Осокиных... Первую медь Иргинский завод выдал в декабре 1728-го. Медь хотя и была с большим содержанием железа, но для монетного дела все же годилась.
Откуда Осокины набирали на свой завод людей, никто толком не знал, лишь изредка в Екатеринбурге получали жалобы от кунгурского воеводы: «В Суксунский и Иргинский заводы приходят пришлые люди многое число непрестанно, а какие они урожденцы, того не объявляют, а приказчики о том виду не дают. А пришлые, приходя со оных заводов, чинят Кунгурского уезда крестьянам бои... А поймать их не можно, ибо ходят многолюдством и, учиня бой, убегают на заводы». Заводские приказчики тоже жаловались, но друг на друга. Начались нескончаемые тяжбы за рудники и леса: Иргина и соседний Суксун превращались в соперников.
Суксунский завод Акинфия Демидова имел своих мастеров. На Иргине у новоиспеченных заводчиков мастерам взяться было неоткуда. Плавке меди в саксонских печах с вододействующими мехами местных обучали два мастера из Екатеринбурга. Меднокотельного мастера Степана Логинова прислала Казань, меднопосудного мастера Алексея Стрежнина — Пермь. По тем временам выделывание медной посуды уступало по прибыльности разве что монетной чеканке. Собственно говоря, фабричная медная посуда и родилась здесь из денежных заготовок. Когда в Екатеринбурге прекратили чеканить квадратные деньги — так называемый плат (сколько стоит по весу — таков и номинал), а чеканка новых монет пока не предвиделась, Главный командир горнозаводского Урала генерал Геннин решил хоть чем-то возместить заводские расходы. Так появилась Екатеринбургская меднопосудная фабрика, а за ней еще такие же — и в других местах.
Но вернемся к присланным специалистам. Котельник Логинов подготовил для Иргинского завода двух мастеров, посудник Стрежнин набрал девятерых учеников и, проучив год, самовольно отбыл восвояси: не смог смириться с необходимостью поточного производства. Для него, выросшего из самоучки-листобойщи ка, каждое изделие должно было быть уникальным, неповторимым. А тут шла массовая продукция. И девять его учеников-подростков были определены доучиваться к подготовленным Логиновым молодым Семену Зылеву и Ивану Смирнову. Эти одиннадцать человек и составили штат котельной фабрики.
И вот что интересно. Кроме Зылева, остальные десять человек говорили «по-нижегородски» — были земляками из Нижегородской губернии. Мастер Смирнов — раскольник из деревни Малиновки Нижегородского архиерейского села, семеро из девяти учеников родились в раскольничьих семьях сел Копосова и Козина (вотчины Троице-Сергиева монастыря). Родители их бежали на Урал в 1728-1730 годах вместе с тысячами других раскольников. А проложил им всем дорогу на Иргинский завод его приказчик, беглый крестьянин из того же Копосова Родион Федорович Набатов. Он и скрывал, сколько мог, то, что в середине 1730-х, с началом заводских переписей, оглушило горнозаводские власти. Тогда открылось, что Иргинский завод сплошь состоит из беглых раскольников, по большей части из Нижегородской губернии! Тех самых, из Керженской волости, прозванных в XVIII веке «кержанцами», а в XIX — «кержаками».
Между тем к 1734 году на Иргине уже во всю выпускали посуду литейную (горшки, котлы и меденники) и точеную (кружки, кунганы, лохани, четвертины и чайники), делали и винокурные приборы (казаны с трубами). Посуда конечно же попадала в хозяйский дом Осокиных, но главный ее поток шел в Балахну, на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарки, на продажу в Кунгур, на казенный Ягошихинский завод (где нынешняя Пермь), на Яик. Продавалась посуда и при заводе. За четыре года произвели этого товара общим весом 536 пудов, и треть его — 180 пудов — разошлась именно на заводе. Посуду пускали и на вольную продажу, а при хроническом безденежье — и в уплату работникам.
25 сентября 1734 года Осокины разделились: Петру Игнатьевичу достался Иргинский завод, Гавриле Полуектовичу — выстроенный год назад Юговской завод. Но спустя месяц подули ветры перемен: в октябре в Екатеринбурге сменился Главный командир горнозаводского Урала. Вместо голландца Виллима Ивановича Геннина пришел Василий Никитич Татищев.
Вскоре по частным заводам разлетелись казенные шихтмейстеры, встали вровень с приказчиками и принялись объяснять, как нужно жить и работать. На Иргине приказчику Набатову был зачитан приказ: торговлю посудой прекратить, а медь в слитках сдавать в Екатеринбург по твердой цене. Приказчик в ответ объяснил, что разведанные руды «пресеклись, а накопанных хватит лишь до лета». Если же казне не обойтись без меди, то пусть одалживает руды до 25 тысяч пудов. И действительно, летом 1735-го на Иргине получили около 20 тысяч пудов заемной руды с Ягошихинского завода. И тем же летом восстали башкиры. А осенью начались гонения на раскольников, осмелевших, пока жили под началом веротерпимого голландца Виллима Геннина.
В сeнтябре последний раз послужил заводу Родион Набатов. С тремя демидовскими приказчиками подписал он челобитье «за всех староверцев», прося прислать двух-трех попов, "которые по старопечатным книгам веру хранить желают". А еще честно предупредил, что за заемную медную руду хозяину Осокину не рассчитаться, если только не пустить весь выплавленный металл на посуду, лучше на винокурную.
Башкирское восстание 1735-1740 годов породило знаменитую тогда «вольницу» — добровольные отряды заводских жителей и приписных крестьян для усмирения башкир. Так, 14 марта 1736 года мастеровые Иргинского завода организованно прекратили работу, разделились на группы и пошли маршем на Кунгур — записываться в боевые сотни на «башкирскую войну». Сперва записывались без всякого порядка, пока власти не установили предел: пятая часть работоспособных от завода или села. И только два завода — Иргинский и Юговской — познали "вольницу" сполна. Почти все их работники и больше половины приписных крестьян вдоволь потешились походной жизнью.
Пeрвая, иргинская «вольница» вернулась к домам уже к июлю, хотя человек сорок остались в походе. То были раскольники, которые спасались, как умели, от крутого нажима, от мирных и немирных увещеваний перейти в лоно официальной церкви. И здесь новый приказчик Иван Иванович Швецов ничего не мог поделать, ибо запись в «вольницу», иными словами — бегство, была дозволена.
Так кому же из добровольцев той далекой, забытой войны с башкирами, знавших у себя на Иргине самые разные медные посудины, явилась мысль о переносной кухне? О походном кипятильнике, что скоро разогревался бы без печки и костра, легко прятался в дорожный мешок и мог создать домашний уют в самых тягостных условиях? В конце концов всякое изобретение является на свет, когда в нем есть нужда.
А заводская жизнь тем временем продолжалась. Заемная руда плавилась отвратительно. От 20 тысяч пудов получили всего 180 пудов чистой меди. Это еще не банкротство, но... Приказчик Швецов засыпал екатеринбургских начальников прошениями: «Прошу, дабы повелено было хозяевам моим из заемной казенной руды выплавленную медь в посуду переделать и продать на сторону вольным охотникам». В июле 1738 года Екатеринбург принял решение. В сентябре о нем стало известно на Иргине: делайте посуду и продавайте, куда хотите. Но — в последний раз!
И вот, получив свободу действий, заводчик Петр Осокин и приказчик Иван Швецов должны были крепко задуматься. Традиционной, обыкновенной медной посудой уже никого не удивишь, ею пользуются многие. А вот что действительно может заинтересовать, так это винокурное оборудование. Еще Родион Набатов предупреждал: хозяин Осокин расплатится по долгу, лишь пустив в продажу на Кунгурский кружечный двор, на частные и казенные винокурни потребные там дорогостоящие приборы — кубы, казаны и трубы. Трубы и казаны. Трубы и... Так это же — самовар?
Итак, в сентябре 1738-го на Иргине имелось 180 пудов грозящей убытками меди и специальное разрешение в последний раз в обозримом будущем сделать посуду. Фунт чистой меди по твердой цене для казны стоил 6 копеек, но было дозволено из той же меди изготовить «по своему усмотрению» некое изделие и продать подороже, чтобы вернуть долг деньгами.
И вот теперь снова вспомним об изъятом полтора года спустя екатеринбургскими таможенниками 16-фунтовом изделии. Оно было оценено купцами при допросе в 4 рубля 80 копеек. По тем временам за корову, в зависимости от сезона и возраста, платили от двух с полтиной до четырех рублей. Десять рублей стоил средней руки домик, двадцать — дом приличный.
В сентябре 1738 года на Иргине числилось семеро оставшихся котельников, тех самых, что обучались мастерству у Алексея Стрежнина и Степана Логинова. Их звали: Иван Смирнов, Петр Чесноков, Сергей Дробинин, Федос Закорюкин, Ларион Кузнецов, Матвей Алексеев, Никита Федоров. Теперь из таможенных документов XVIII века, с которых начался этот рассказ, нам известно, что руки этих иргинских умельцев сработали между сентябрем 1738-го и февралем 1740 года "свое изделие", как они его назвали.
Принято считать, что самовар появился благодаря распространению в России чаепития. Но раскольники чая не пили, употребляли сбитень — напиток на медовой основе. (Не случайно в феврале 1740 года в Екатеринбург вместе с самоваром доставили кадки с медом.) А любой знаток скажет, как много общего у самовара со сбитенником.
Вот и получается, что юбилей русского самовара, вероятно, стоило бы отметить не в 1996 году, а лет на шесть раньше.
Источник
(г. Екатеринбург)
 |
| Фрагмент записи допроса иргинского купца Тимофея Пушникова в Екатеринбургской таможне в феврале 1740 года. В записи впервые встречается слово «самовар». |
Обратимся к историческим документам, хранящимся в Государственном архиве Свердловской области. Один из них весьма любопытен и принадлежит таможенной службе. В нем говорится, что 7 февраля 1740 года на Екатеринбургскую таможню доставили с реки Чусовой, с Курьинской пристани Акинфия Демидова, некоторые изъятые товары, а именно: шесть кадушек меда, шесть кулей орехов да медный самовар с прибором. Пострадавшими в этом деле оказались купцы Иргинского завода. Служащие таможни перевесили мед и орехи, описали изделие: «Самовар медный, луженый, весом 16 фунтов, заводской собственной работы». Как видим, удивления от увиденного таможенники не выказали. И тем не менее следует отметить, что слово "самовар" в документах горнозаводского Урала прежде не встречалось. Поэтому следует объяснить, откуда ехали купцы и откуда везли самовар, содержащий, по сведениям таможни, 16 фунтов меди с оловом.
За место под завод на речке Иргине, притоке Сылвы, рядом с рудной горой Красный Яр, бились с 1727 года две компании: трое московских купцов с калужанином против посадских людей из города Балахны — Петра и Гаврилы Осокиных, двоюродных братьев. Казна поддержала Осокиных... Первую медь Иргинский завод выдал в декабре 1728-го. Медь хотя и была с большим содержанием железа, но для монетного дела все же годилась.
Откуда Осокины набирали на свой завод людей, никто толком не знал, лишь изредка в Екатеринбурге получали жалобы от кунгурского воеводы: «В Суксунский и Иргинский заводы приходят пришлые люди многое число непрестанно, а какие они урожденцы, того не объявляют, а приказчики о том виду не дают. А пришлые, приходя со оных заводов, чинят Кунгурского уезда крестьянам бои... А поймать их не можно, ибо ходят многолюдством и, учиня бой, убегают на заводы». Заводские приказчики тоже жаловались, но друг на друга. Начались нескончаемые тяжбы за рудники и леса: Иргина и соседний Суксун превращались в соперников.
Суксунский завод Акинфия Демидова имел своих мастеров. На Иргине у новоиспеченных заводчиков мастерам взяться было неоткуда. Плавке меди в саксонских печах с вододействующими мехами местных обучали два мастера из Екатеринбурга. Меднокотельного мастера Степана Логинова прислала Казань, меднопосудного мастера Алексея Стрежнина — Пермь. По тем временам выделывание медной посуды уступало по прибыльности разве что монетной чеканке. Собственно говоря, фабричная медная посуда и родилась здесь из денежных заготовок. Когда в Екатеринбурге прекратили чеканить квадратные деньги — так называемый плат (сколько стоит по весу — таков и номинал), а чеканка новых монет пока не предвиделась, Главный командир горнозаводского Урала генерал Геннин решил хоть чем-то возместить заводские расходы. Так появилась Екатеринбургская меднопосудная фабрика, а за ней еще такие же — и в других местах.
Но вернемся к присланным специалистам. Котельник Логинов подготовил для Иргинского завода двух мастеров, посудник Стрежнин набрал девятерых учеников и, проучив год, самовольно отбыл восвояси: не смог смириться с необходимостью поточного производства. Для него, выросшего из самоучки-листобойщи ка, каждое изделие должно было быть уникальным, неповторимым. А тут шла массовая продукция. И девять его учеников-подростков были определены доучиваться к подготовленным Логиновым молодым Семену Зылеву и Ивану Смирнову. Эти одиннадцать человек и составили штат котельной фабрики.
И вот что интересно. Кроме Зылева, остальные десять человек говорили «по-нижегородски» — были земляками из Нижегородской губернии. Мастер Смирнов — раскольник из деревни Малиновки Нижегородского архиерейского села, семеро из девяти учеников родились в раскольничьих семьях сел Копосова и Козина (вотчины Троице-Сергиева монастыря). Родители их бежали на Урал в 1728-1730 годах вместе с тысячами других раскольников. А проложил им всем дорогу на Иргинский завод его приказчик, беглый крестьянин из того же Копосова Родион Федорович Набатов. Он и скрывал, сколько мог, то, что в середине 1730-х, с началом заводских переписей, оглушило горнозаводские власти. Тогда открылось, что Иргинский завод сплошь состоит из беглых раскольников, по большей части из Нижегородской губернии! Тех самых, из Керженской волости, прозванных в XVIII веке «кержанцами», а в XIX — «кержаками».
Между тем к 1734 году на Иргине уже во всю выпускали посуду литейную (горшки, котлы и меденники) и точеную (кружки, кунганы, лохани, четвертины и чайники), делали и винокурные приборы (казаны с трубами). Посуда конечно же попадала в хозяйский дом Осокиных, но главный ее поток шел в Балахну, на Ирбитскую и Макарьевскую ярмарки, на продажу в Кунгур, на казенный Ягошихинский завод (где нынешняя Пермь), на Яик. Продавалась посуда и при заводе. За четыре года произвели этого товара общим весом 536 пудов, и треть его — 180 пудов — разошлась именно на заводе. Посуду пускали и на вольную продажу, а при хроническом безденежье — и в уплату работникам.
25 сентября 1734 года Осокины разделились: Петру Игнатьевичу достался Иргинский завод, Гавриле Полуектовичу — выстроенный год назад Юговской завод. Но спустя месяц подули ветры перемен: в октябре в Екатеринбурге сменился Главный командир горнозаводского Урала. Вместо голландца Виллима Ивановича Геннина пришел Василий Никитич Татищев.
Вскоре по частным заводам разлетелись казенные шихтмейстеры, встали вровень с приказчиками и принялись объяснять, как нужно жить и работать. На Иргине приказчику Набатову был зачитан приказ: торговлю посудой прекратить, а медь в слитках сдавать в Екатеринбург по твердой цене. Приказчик в ответ объяснил, что разведанные руды «пресеклись, а накопанных хватит лишь до лета». Если же казне не обойтись без меди, то пусть одалживает руды до 25 тысяч пудов. И действительно, летом 1735-го на Иргине получили около 20 тысяч пудов заемной руды с Ягошихинского завода. И тем же летом восстали башкиры. А осенью начались гонения на раскольников, осмелевших, пока жили под началом веротерпимого голландца Виллима Геннина.
В сeнтябре последний раз послужил заводу Родион Набатов. С тремя демидовскими приказчиками подписал он челобитье «за всех староверцев», прося прислать двух-трех попов, "которые по старопечатным книгам веру хранить желают". А еще честно предупредил, что за заемную медную руду хозяину Осокину не рассчитаться, если только не пустить весь выплавленный металл на посуду, лучше на винокурную.
Башкирское восстание 1735-1740 годов породило знаменитую тогда «вольницу» — добровольные отряды заводских жителей и приписных крестьян для усмирения башкир. Так, 14 марта 1736 года мастеровые Иргинского завода организованно прекратили работу, разделились на группы и пошли маршем на Кунгур — записываться в боевые сотни на «башкирскую войну». Сперва записывались без всякого порядка, пока власти не установили предел: пятая часть работоспособных от завода или села. И только два завода — Иргинский и Юговской — познали "вольницу" сполна. Почти все их работники и больше половины приписных крестьян вдоволь потешились походной жизнью.
Пeрвая, иргинская «вольница» вернулась к домам уже к июлю, хотя человек сорок остались в походе. То были раскольники, которые спасались, как умели, от крутого нажима, от мирных и немирных увещеваний перейти в лоно официальной церкви. И здесь новый приказчик Иван Иванович Швецов ничего не мог поделать, ибо запись в «вольницу», иными словами — бегство, была дозволена.
Так кому же из добровольцев той далекой, забытой войны с башкирами, знавших у себя на Иргине самые разные медные посудины, явилась мысль о переносной кухне? О походном кипятильнике, что скоро разогревался бы без печки и костра, легко прятался в дорожный мешок и мог создать домашний уют в самых тягостных условиях? В конце концов всякое изобретение является на свет, когда в нем есть нужда.
А заводская жизнь тем временем продолжалась. Заемная руда плавилась отвратительно. От 20 тысяч пудов получили всего 180 пудов чистой меди. Это еще не банкротство, но... Приказчик Швецов засыпал екатеринбургских начальников прошениями: «Прошу, дабы повелено было хозяевам моим из заемной казенной руды выплавленную медь в посуду переделать и продать на сторону вольным охотникам». В июле 1738 года Екатеринбург принял решение. В сентябре о нем стало известно на Иргине: делайте посуду и продавайте, куда хотите. Но — в последний раз!
И вот, получив свободу действий, заводчик Петр Осокин и приказчик Иван Швецов должны были крепко задуматься. Традиционной, обыкновенной медной посудой уже никого не удивишь, ею пользуются многие. А вот что действительно может заинтересовать, так это винокурное оборудование. Еще Родион Набатов предупреждал: хозяин Осокин расплатится по долгу, лишь пустив в продажу на Кунгурский кружечный двор, на частные и казенные винокурни потребные там дорогостоящие приборы — кубы, казаны и трубы. Трубы и казаны. Трубы и... Так это же — самовар?
Итак, в сентябре 1738-го на Иргине имелось 180 пудов грозящей убытками меди и специальное разрешение в последний раз в обозримом будущем сделать посуду. Фунт чистой меди по твердой цене для казны стоил 6 копеек, но было дозволено из той же меди изготовить «по своему усмотрению» некое изделие и продать подороже, чтобы вернуть долг деньгами.
И вот теперь снова вспомним об изъятом полтора года спустя екатеринбургскими таможенниками 16-фунтовом изделии. Оно было оценено купцами при допросе в 4 рубля 80 копеек. По тем временам за корову, в зависимости от сезона и возраста, платили от двух с полтиной до четырех рублей. Десять рублей стоил средней руки домик, двадцать — дом приличный.
В сентябре 1738 года на Иргине числилось семеро оставшихся котельников, тех самых, что обучались мастерству у Алексея Стрежнина и Степана Логинова. Их звали: Иван Смирнов, Петр Чесноков, Сергей Дробинин, Федос Закорюкин, Ларион Кузнецов, Матвей Алексеев, Никита Федоров. Теперь из таможенных документов XVIII века, с которых начался этот рассказ, нам известно, что руки этих иргинских умельцев сработали между сентябрем 1738-го и февралем 1740 года "свое изделие", как они его назвали.
Принято считать, что самовар появился благодаря распространению в России чаепития. Но раскольники чая не пили, употребляли сбитень — напиток на медовой основе. (Не случайно в феврале 1740 года в Екатеринбург вместе с самоваром доставили кадки с медом.) А любой знаток скажет, как много общего у самовара со сбитенником.
Вот и получается, что юбилей русского самовара, вероятно, стоило бы отметить не в 1996 году, а лет на шесть раньше.
Источник
Подписаться на:
Сообщения (Atom)