Легенды старого дома

Инна Гладкова 
Статья опубликована в журнале «Стройкомплекс Среднего Урала». № 12, 1998 год.

Об этом и не только об этом мог бы поведать нам старый осевший деревянный особняк со следами былой красоты: с колоннами, лепными украшениями. Он прожил весьма почтенный для деревянного строения предельный возраст. Но однажды очнулся и, как в юности, услышал чудную симфонию леса, где солировали сладкоголосые птицы.

Хозяин для своего родового гнездышка выбрал место не в центре, а за городом и весьма романтическое. Тогда здесь шумел нетронутый лес, бежала шустрая речушка и в этом месте даже в крутую зиму не замерзала — будто ее грел некий подземный огонь. Это был чудо-ключ. Сюда на лошадях с бочками со всего города ехали мужики — чистой и вкусной воды хватало всем. С тех пор прошел век минувший и почти весь нынешний. Старые дома, как и люди, умирать не хотят, хотя теснят их сегодня, сдавливают в объятиях каменные громады.

Напомним, что мешавший при расширении улицы этот исторический дом обезобразили, отбили центральный портик с колоннами, и он, окруженный нелепым забором, превратился в неприглядную рухлядь.

Мы рассказываем о доме известного уральского зодчего Михаила Павловича Малахова на ул.Луначарского, 173,а. Он его спроектировал в 1815 году, построил двумя годами позже. А мы перестроили этот дом двадцать лет назад. По словам архитектора П.И. Лантратова, который участвовал в реставрации не только этого малаховского здания, особняк имел особую воздушность, некий шарм, а сделанная копия, хотя и добротная, но все-таки не то, что задумывал некогда Малахов.

Трудно себе представить улицу Луначарского загородным лесным массивом и во всей красоте и легкости дом известного зодчего. Здесь он жил и творил в первой половине XIX столетия. Как подтверждено специалистами, наш провинциальный городок в первую очередь Малахову обязан самым красивым в строгом классическом стиле белокаменным нарядом.

Портрета его мне пока найти не удалось, зато я знаю его родословную в пяти поколениях. Черниговский исторический музей им. В.В. Тарновского, с которым установилась прочная связь, любезно прислал такое сообщение: «Родовое имение М.П. Малахова находилось в деревне Масаны, сегодня это район Чернигова. Кстати, старожилы помнят место под названием «Малаховщина». С конца 80-х годов она застроена многоэтажками.

К письму был приложен важный документ — ксерокопия страниц «Родословной книги Черниговского дворянства» графа Г.А.Милорадовича с записями о роде Малахова. Из нее мы теперь знаем, что деда архитектора звали Василий Емельянович. Он проходил службу в 1750 году, был советником совестного суда Черниговского наместничества, произведён в войсковые товарищи и уволен в отставку поручиком. Род признан Правительственным Сенатом во дворянстве со внесением во вторую часть родословной книги. Его сын — Павел Васильевич точно повторил по служебной лестнице карьеру отца. У него было три сына. Среди них младший Михаил. Указан точный год его рождения. Не 1781, как считают краеведы, а 1783. Месяца и точной даты пока нет, но черниговский музей обещал поискать их в книге масановской церкви Рождества Богородицы.

А сейчас о легендах старого дома на бывшей Васенцовской улице в Екатеринбурге. Главным инициатором его перестройки, нашедшим на это деньги, был «Электроуралмонтаж», его наладочное управление, которому для размещения выделили старый малаховский дом. Первый этаж к тому времени ушел под землю, в подвале стояла вода, падала кусками штукатурка. Проще было построить все заново, чем латать старое. К чести новых хозяев они не оказались временщиками и поняли: память о таком человеке, как Малахов, должна быть красивой и долгой. Отлично отремонтировав Дом Малахова, они оповестили об этом город, повесив памятную доску. Но город посчитал это излишним, и память о реставраторах бесследно исчезла. В соответствии с указаниями архитекторов за старым особняком возвели из кирпича новый - точную копию. От родной постройки сохранился только бельведер, то есть купол, почти ювелирно перенесенный на новое здание. Случай помог найти один из фрагментов капители, по которой были воссозданы все колонны, некогда украшавшие фасад особняка.

Но старый дом, когда его убирали, отчаянно сопротивлялся. И.А.Зайков, генеральный директор наладочного управления, и М.Е.Федоров, бывший начальник строительного участка, вспомнили, как трудно разбирали бревна из лиственницы. Их не брала даже пила «Дружба». Как удивляли современных строителей утраченные секреты прошлого: гвозди и штыри, не поддающиеся ржавчине, причем каждый с клеймом мастера. Какой необычный утеплитель был проложен между венцами - мох с какими-то добавками, в котором не нашли следов ни грызунов, ни тараканов, ни клопов, ни моли.

Под стрехой купола во время реконструкции найдена была книжечка на славянском языке, а в ней письмо, в котором молодая девушка писала милой мамочке, как ее здесь тепло и радушно встречают. Как в святочные вечера она катается на тройках.

Строители подивились красоте изложения, каллиграфии, но в музей передать этот документ почему-то не догадались. О Малахове, его сыне и особенно двух его дочерях мы мало что знаем. Может, это письмо открыло бы новые факты.

Сегодня дом Малахова как светлое пятно среди каменных коробок, приметное место в Екатеринбурге. Но видим его, в основном, снаружи. Под колоннами парадный вход в пивной бар (архитектор эту часть отводил центральному холлу, вокруг которого были, вероятно, столовая, его кабинет, библиотека. Сюда 170 лет тому назад после венчания 44-летний Михаил Павлович Малахов вел свою нареченную Веру — 18-летнюю красавицу из рода известных купцов Колобовых.

По «черному» входу (как тогда говорили) можно найти сейчас много офисов, резиденцию бывшего главного архитектора города В.И. Белянкина, а поднявшись совсем под купол, обнаружить пока пустое помещение с круговым обзором. Здесь сам Бог велел разместить музей — того, кому этот дом принадлежит по праву. И громкая слава тоже.

Мы даже не потрудились найти все, что связано с именем этого человека в Екатеринбурге. Был ключ малаховский — его замуровали. Была речка Малаховка — ее тоже похоронили. Была улица Малаховская, спускавшаяся к Исети — теперь ул.Энгельса. Откроем еще одну тайну старого дома. Это случилось в предновогоднюю ночь 1835 года. В государственном архиве Свердловской области есть документ, который лежал в папке с грифом «Секретно». Это предписание из столицы тогдашнему начальнику уральских горных заводов Дитериксу II. Цитирую: «на основании известного Вашему Превосходительству высочайшего повеления, признавая нужным сделать обыск у архитектора Малахова, который по тесным связям с бывшим командиром гранильной фабрикы Коковиным, наводит на себя подозрение...».

Представьте, какой в доме Малахова в ту предновогоднюю ночь был ужас. Какой страх претерпели жена и трое маленьких детей. Какую моральную травму нанесли уважаемому в городе человеку, добрая и беспорочная служба которого была отмечена государственными орденами и медалями.

Обыск, естественно, ничего дать не мог. Высокий царский чиновник Лев Перовский, несколько раз пытавшийся склонить Якова Коковина к бесчестным сделкам с драгоценными камнями, как уже доказано, сам украл редкой красоты изумруд. Свалив вину на Коковина, он решил расправиться и с его друзьями. Лев Перовский своей грязной рукой ничтоже сумняшеся подписал произвести обыск и у Малахова. Коковина и Малахова действительно связывала дружба еще со времен учебы в Петербургской академии. Ее подтверждение мы находим в церковной книге Екатерининского собора, где значится, что кавалер Яков Коковин выступал в качестве поручителя при венчании четы Малаховых и поставил в соборной книге собственноручную подпись. И когда Коковин оказался в тюрьме, архитектор, вероятно, за него ходатайствовал.

Дальше судьба распорядилась так: Яков Коковин, проведя в тюрьме два года и два месяца, вышел тяжело больным и вскоре умер. Наверное, не случайно в эти годы закатилась звезда и Михаила Малахова. Он уходит или его «ушли» с высокого поста главного архитектора горного округа. В 1842 году в возрасте 59 лет, практически в расцвете творческих сил, его не стало.

Напомним, что в этом году выдающемуся уральскому зодчему (1783 – 1998) исполнилось бы 215 лет.

источник

«А город подумал...»

Инна Гладкова

25 Екатеринбургских тайн. 2003 г.

В официальном рапорте, о котором вскоре сообщили наши средства массовой информации, причем с пометкой «на первую полосу», т.е. сенсация, все выглядело парадно, прекрасно и с подтекстом: «Знай наших!» Говорилось, что на Урале при возникших чрезвычайных обстоятельствах успешно опробованы мощные ракетные зенитки новой серии. Что залетевший к нам самолет-шпион сбит на рекордной в то время высоте — в стратосфере. Что пилот Френсис Гарри Пауэрс, гражданин США, выполнявший секретное задание ЦРУ, уже дает показания.
Как же шпиона пропустили так далеко, что он успел пролететь с юга на север почти половину страны? Ответ маршала Родиона Малиновского у специалистов вызывал тогда улыбку. Самолет, мол, был сбит в таком месте, чтобы летчик не смог прикрыться случайным нарушением чужого воздушного пространства. Заявление министра обороны было рассчитано на общественность страны, зарубежную аудиторию, но не соответствовало истине. Правда была в том, что отечественные истребители не могли тогда достать У-2, который летел на высоте 20 – 22 километра и с большой скоростью. А почему молчали ракетные дивизионы? Маршрут полета проходил вне зоны огня.
Были и другие детали. Ракетчики наши, когда наконец открыли огонь, стреляли весьма прицельно, но не по врагу, а по своим. Есть такая статистика. Всего в ходе пресечения полета шпиона было выпушено 14 зенитных ракет, семь на территории Свердловской области, из них три — по своим. Но официально сообщили, что сбили шпиона одной-единственной ракетой.
Напомним, случилось это первого мая 1960 года. Главная трагедия произошла в небе над Дегтярском, а на краю Вязовского болота увидели ее страшные последствия.
Было прекрасное весеннее солнечное утро. Все радовались, что прогноз, накануне обещавший пасмурную погоду, не оправдался. Урал, как и вся страна, готовился к праздничной демонстрации. По местному времени шел восьмой час, когда южную границу пересек черный моноплан — У-2 «Локхид» из серии так называемых самолетов-призраков. Они не раз были замечены в самых глубинных районах Советского Союза, в зоркие объективы безнаказанно рассматривали наши секретные военные объекты.
Громкий прецедент случился 9 апреля, когда, обследовав Семипалатинский ядерный полигон, близ него авиабазу стратегических бомбардировщиков ТУ-95, полигон зенитных ракетных войск в Сары-Шагане, ракетный полигон Тюра-Там (космодром Байконур), У-2 сумел покинуть пределы СССР в районе города Мары. Тогда советская сторона в закрытой ноте сделала резкое заявление, на что американцы, естественно, отмолчались: дескать, не пойманы, а потому к нарушению границы не причастны.
И вот еще один иностранный шпион пожаловал под шумок первомайского праздника. Позади Ташкент, Сырдарья, берег Аральского моря. На картах, выданных старшему лейтенанту разведслужбы ЦРУ Френсису Пауэрсу перед отлетом, синим карандашом были обозначены места дислокаций советских ракетных батарей (!). Летчик их искусно обходил. Это был опытный ас. Вот перед Пауэрсом уже Свердловск. Как позднее писал в воспоминаниях, он вновь включил фотоаппараты, другую разведаппаратуру и повернул к юго-восточной границе города. К тому времени было преодолено более половины заданного маршрута, конечной точкой которого значилась Норвегия. Вдруг позади машины раздался хлопок, самолет резко тряхнуло, мотор заглох, У-2 резко пошел вниз. Пилот вывалился за борт, раскрыл парашют. Это произошло в 10 часов 36 минут утра.
Кто и как сбил шпиона Пауэрса? Время от времени об операции «Оверлайт» («Перелет»), предпринятой 1 мая I960 года, возникают разные версии. Недавно в программе Центрального телевидения летчик Игорь Ментюков (один из трех, поднятых в тот день в воздух по тревоге) признался: «Американского шпиона сбила не ракета, его сбил я. Но велено было молчать, чтобы объявить всему миру, что мы владеем высотными ракетами». Оставим пока это недоказуемое признание на совести летчика.
С помощью полковника в отставке Евгения Петровича Зверева мы постараемся приоткрыть тайну. Е.П. Зверев один из непосредственных участников тех событий. Тогда он только что был назначен на высокую должность — исполняющего обязанности начальника политотдела бригады Уральской службы войск ПВО. Первомай шестидесятого он помнит в деталях: поднялся еще до зари, пошел в свою воинскую часть. Ему и полковнику Сергею Васильевичу Гайдерову, который исполнял обязанности командира этой бригады, дежурный доложил: в части все в порядке, но воздушную границу на юге страны только что нарушил неизвестный самолет.
А теперь представим ту утреннюю нервозную обстановку в главном штабе войск ПВО, куда тоже пришло это сообщение. Звонки от министра обороны Родиона Малиновского, из Кремля и лично от Никиты Хрущева. Содержание их было примерно таким: «Позор! Страна обеспечила ПВО всем необходимым, а вы дозвуковой самолет сбить не можете! Уничтожить любой ценой!»
Заглянем в газеты, что они писали неделю спустя. В «Уральском рабочем» от 8 мая 1960 года и в «Ведомостях» Верховного Совета находим Указ о награждении орденами и медалями отличившихся при задержании Гарри Пауэрса и уничтожении его самолета. Но этим указом, то ли по соображениям цензуры, а скорее, чтобы не пострадали амбиции вышестоящих генералов, была узаконена ложь. Первым в Указе хотя и было названо имя Сергея Ивановича Сафронова, но от всех скрыли, что он награжден посмертно.
Как случилось, что ракетчики сбили своего? Кто дал команду поднять в зону действия зенитно-ракетных батарей три своих истребителя? Даже по прошествии сорока с лишним лет это глубокая тайна.
Когда шпионский самолет вошел в зону действия ракетного дивизиона, где был Е.Н. Зверев, из штаба Уральской армии ПВО поступила команда: пуск трех ракет. Две по непонятным причинам заело, только третья сошла с пусковой установки и взорвалась у самолета. На экране радара появились странные помехи. Последовал приказ повторить залп еще из трех ракет, как выяснилось позже — уже по осколкам падающего неприятеля, а Пауэрс в это время спокойно приземлялся на поле близ Косулино. Ракетчики этого не знали.
Из штаба в третий раз поступила команда огонь! — для верности. И еще три ракеты достигли цели — но это был уже самолет Сергея Сафронова.
Почему все-таки свои истребители оказались в небе, тогда как по операции «Ковер» приказано было всем самолетам — гражданским и военным — в эти часы быть на земле? То ли не надеялись на зенитки, то ли действовать решено было с подстраховкой: на перехват У-2 по боевой тревоге сначала подняли два истребителя МИГ-19. Пилотировали самолеты зам. командира эскадрильи капитан Борис Айвазян и летчик ст. лейтенант Сергей Сафронов. В Кольцово их срочно заправили горючим. Но вылет задержали на час, потому что на аэродроме случайно оказалась машина совершеннее МИГов — СУ-2, а главное — практический потолок у нее достигал 20 тысяч метров. Правда, к бою она не была готова: не было вооружения. Пилот Игорь Ментюков не имел высотного костюма. Он просто перегонял новый самолет с завода в часть, в Белоруссию. И вот последовал приказ командующего авиацией ПВО «Цель — реальная, высотная. Таранить!» Пока Ментюков гонялся за противником, кончилось горючее. Тарана не произошло. Ничего не оставалось, как приземлиться.
Более получаса Пауэрс был уже на земле, а на КП армии ПВО считали, что он продолжает полет. Поэтому перед летчиками истребительной авиации Борисом Айвазяном и Сергеем Сафроновым, которым указали новый район поисков, задача стояла прежняя: обнаружить, атаковать!
Вот что увидела в небе Дегтярска Татьяна Карелина. Тогда ей было 12 лет, она с классом шагала в первомайской демонстрации по главной улице. Все радовались, пели и, когда увидели, как в небе загорелся самолет, решили, что запустили макет в честь праздника. Но тот шел в сторону леса. Делал непонятные виражи, будто сбивая пламя. Вмиг вся демонстрация разбежалась. Бросились в ту сторону, посчитали, за гору упал, за Лабаз-камень. Прибежали — нету. Айда дальше. А там уже все оцеплено, кругом военные, никого не пускают.
Спрашиваю Е.П. Зверева, что же произошло, почему все-таки своего сбили? А он в ответ грустно: «Все делалось по приказу вышестоящего командования Уральской армии ПВО. Запросили код «Я свой» — пилот не ответил. Значит, враг. А код то ли неисправен был, то ли в спешке на аэродроме забыли его переключить на нужную частоту. Нам уже ясно было, что это свой. Однако в армии приказы не обсуждают».
В Дегтярске я нашла еще несколько свидетелей той трагедии. Горняк Григорий Кость (его дом почти рядом с тем местом, где упал самолет) видел самый финал этой драматической истории. Летчика отбросило в сторону, вероятно, сработала от детонации катапульта. Но он был уже мертв. Из рваной раны на груди сочилась кровь.
«Судьба в тот день к городу была милостива, — считает литератор Олег Капорейко. — Люди, конечно, пережили шок, когда сверху стали падать обломки машины. Она могла упасть на дома, на толпу, было бы много жертв. Но пилот тянул горящую машину за пределы города, она упала за последний барак. Это был великий человеческий подвиг, на такое способен только сильный, отважный человек, герой».
Весь город только об этом и говорил. Было решено в Дегтярске разбить сквер, поставить памятник или памятный знак. И слова на нем из песни: «А город подумал: ученья идут!»
Благие намерения сразу пресекли. Это была запретная тема, военная тайна, и разговоры об этом надолго прекратились.

Сергей Сафронов

Если кто за пределами города что-то сболтнул, его вызывали куда надо, советовали держать язык за зубами.
В секрете героя и хоронили. Сначала в Кольцово, а через два дня однополчане сумели прах перевезти в Пермь. Из этого города он вылетел на последнее боевое задание.
Что еще по прошествии стольких лет мы знаем о Сергее Сафронове? В отдельном корпусе ВВС ПВО ветеранов почти не осталось, музей только создается. По этому ведомству секретные архивы вообще недоступны. Говорили, что нашли «черный ящик», где могли быть последние слова отважного летчика.
С большим трудом удалось добыть фотографию ст. лейтенанта Сафронова. Со снимка на нас смотрит красивый парень. Его любили друзья в части, дома ждали жена и сынишка. Он погиб в расцвете лет, ему не было еще и тридцати. Говорят, что после этого ЧП у нас работала специальная московская комиссия. Кого-то наградили, кого-то наказали — крайние всегда найдутся. В их числе был исполняющий обязанности начальника политотдела бригады Е.П. Зверев. Его сняли с должности, как ни странно, за то, что выполнил приказ. «До сих пор, — признался он, — на душе тяжелый камень: мы знали, что это свой».
И — в качестве послесловия: на выезде из Екатеринбурга, у поста ГАИ, стоит ракетная установка образца 1960 года, вызывая у всех массу вопросов. Все автомобилисты, конечно, ее видели. А кто знает, что она символизирует?
Уж если попал сюда исторический экспонат, может, стоит здесь создать музей одного дня. На корпусе ракеты увековечить имена тех, кто выполнил свой воинский долг 1 мая 1960 года. И непременно особое место следует отвести погибшему при выполнении боевого задания летчику-истребителю ст. лейтенанту Сергею Ивановичу Сафронову.