Могила Б.И. Котелянского на еврейском кладбище. 1892 г.

Могила Б.И. Котелянского — уральского врача-патриота.
Фото на паспарту. 1892 г.

Могила Котелянского укрыта венками. Рядом памятник на могиле отца Бориса Иосифовича, Иосифа Абрамовича Котелянского, на котором написано: «Потомственный Почетный Гражданин Иосиф Абрамович Котелянский». Фото: В. Метенков.

Котелянский Борис Иосифович (Осипович) (30.05.1860 – 20.04.1892) — родился в Каменец-Подольске. Образование получил в Петербурге в гимназии благотворительного Человеколюбивого общества. Учился в Киеве на врача, экзамены сдал в Казанском университете. Получив диплом, устроился работать по специальности в больницу для душевнобольных. С 1885 жил и работал в Екатеринбурге. Сначала вел частную практику, одновременно совершенствуя свои знания в области гинекологии и акушерства. С 1890 — помощник заведующего Екатеринбургского роддома, специалист в области родовспоможения. Являлся организатором “Самаритских курсов”, был библиотекарем Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ), секретарем Уральского медицинского общества (УМО), трудился корреспондентом газеты «Екатеринбургская неделя», был прототипом врача Б.И. Левензона в повести Д.Н. Мамина-Сибиряка «Жид». Младший брат писателя Льва Котелянского (от второго брака отца).

Умер Борис Иосифович 20 апреля 1892 года в 32 года от сыпного тифа, заразившись от больного во время эпидемии. Уральский врач-патриот, который пожертвовал собой, спасая жизнь других людей. Был похоронен на еврейском кладбище рядом с лютеранско-католическим кладбищем по Березовскому тракту.

Вот что сообщает Екатеринбургская неделя о похоронах Котелянского:
«от самой квартиры и по всему Главному проспекту стояли тысячи народа, большинство котораго провожало умершаго до могилы на еврейскомъ кладбищѣ. Близъ кладбища печальная колесница была прiостановлена и врачи, снявши съ нея гробъ, снова понесли своего сотоварища къ могилѣ, гдѣ гг. врачами А.А. Миславскимъ и В.М. Онуфриевымъ были сказаны прочувствованныя рѣчи, въ которыхъ они охарактеризовали личность умершаго, какъ частнаго человѣка, такъ и общественнаго дѣятеля. Это был человѣкъ безкорыстный, въ высшей степени гуманный, всегда отзывчивый на все хорошее, и до забвенiя преданный своему дѣлу и наукѣ. Много было пролито слез по Борисѣ Осиповичѣ, и когда уже гробъ навсегда сокрылся подъ землей, публика долго еще не расходилась отъ могилы, желая подольше побыть близъ того, что всю жизнь свою работалъ на пользу человѣчества, а, въ концѣ концевъ, и “душу свою положилъ за други своя”».

Могилы сына и отца Котелянских.

14 сентября (по старому стилю) 1894 г. на могиле Б.И. Котелянского был установлен скромный памятник: «От Уральского общества любителей естествознания и почитателей». «Екатеринбургская неделя» писала: 14 сентября в 2 часа дня на месте еврейского кладбища.
В присутствии немногочисленной, сверх ожидаемой, публики произошло открытие памятника врачу Б.О. Котелянскому, сооруженного Уральским обществом любителей естествознания. Секретарь УОЛЕ О.Е. Клер познакомил присутствующих с ходом дела по сооружению памятника Котелянскому и от имени общества выразил благодарность всем лицам, принявшим участие в деле своими пожертвованиями. После этого на памятник были возложены венки с надписью: «От Уральского медицинского общества», «От почитателей», «Незабвенному отцу и дорогому мужу». Открытие памятника было сфотографировано бароном А.А. Таубе и Н.А. Тереховым.

В начале 1980-х могилы Котелянских, как и всё кладбище, были ликвидированы. Теперь на месте кладбища — парк имени Блюхера.

 

Фото: 2013 

-------------------------------------------------

Источники:

1. Фото на паспарту: Музей писателей Урала (Госкаталог)
2. “Екатеринбургская Недѣля” № 16, №28 за 1892 г.
3. http://www.fnperm.ru/котелянский-борис-иосифович-.aspx
4. О Борисе Иосифовиче Котелянском / Юрий Соркин // Веси. Литературная коллекция. — Екатеринбург, 2008. — № 8.

Тайны «Антониновского клада»

Музей истории и археологии Урала
Фирсов Роман Александрович, историк, исследователь. Лондон;
Потёмкина Ольга Николаевна, старший научный сотрудник. ГАУК СО СОКМ.

Или несбывшаяся мечта Николая Антонинова.

Эта история началась больше 100 лет назад, в далеком уже 1919 году, затем неожиданно напомнила о себе почти через 60 лет, и получила свое продолжение и развитие уже в наши дни.

…В 1975 г. в Свердловске, на улице 8-е Марта (бывшей Уктусской) полным ходом шла реконструкция и строительство нового учебного корпуса Свердловского института народного хозяйства (ныне — это одно из зданий Уральского государственного экономического университета (УРГЭУ)). С утра до вечера кипела работа. Ревели бульдозеры, грохотали экскаваторы, машины не успевали отвозить строительный мусор. Город избавлялся от прошлого, и стремительно расчищал место для новых, современных, построек. Наблюдавшая за этим процессом детвора с нетерпением ждала — когда же дяди-строители закончат работу и наступит их время, время игры в «войнушку» и «казаков-разбойников» в старинных развалинах. Так и случилось в тот день, когда, даже не догадываясь об этом, вездесущие мальчишки, играючи, неожиданно запустили «машину времени». Нечаянное движение, и обвалившаяся ветхая стена под лестницей на втором этаже полуразрушенного здания открыла дверь в прошлое, в жизнь постояльцев дома № 58 по улице Уктусской, в тревожное начало ХХ века. С этого момента начинается история клада, который позднее был назван «Антониновским».

Улица 8-го марта. Накануне сноса домов под строительство нового учебного корпуса Института народного хозяйства (СИНХ). Свердловск. 1975 г. (Государственный архив Свердловской области).

В небольшом помещении за фальшивой стеной не переливались мягким светом жемчуга и самоцветы, не блистали чаши, наполненные серебром и златом. Там были аккуратно упакованы самые разные предметы: церковная утварь, оружие (несколько винтовок, пистолетов, штык-ножей), документы, продовольственные карточки 1917–18 гг., альбомы для открыток и марок, газеты, открытки и письма, лотерейные билеты, мужская одежда и обувь, в том числе добротные военные сапоги (и несколько других предметов одежды) английского производства, столовая и кухонная посуда, большой самовар, несколько упаковок чая, две огромные сахарные головы, иностранные сигары и даже фотоаппарат и микроскоп, словом все то, что было ценно для людей, которые так заботливо все это пытались сохранить в неспокойное время.

Владельцев тайника, как и время его создания, научным сотрудникам Свердловского государственного областного краеведческого музея, куда сразу же поступила эта находка, установить оказалось не сложно. Большинство газет, в которые были бережно обернуты предметы, было датировано 1918–19-м годами, а на документах, найденных в тайнике, можно было прочитать фамилию — Антониновы. Почти 60 лет «Антониновский клад» ждал возвращения своих хозяев, которые так никогда им и не воспользовались. Сотрудники музея попытались выяснить судьбу этой семьи, но в 1975 году почти никаких сведений о ней найти не удалось.

Предметы из этого тайника хранятся в настоящее время в фондах Свердловского областного краеведческого музея имени О.Е. Клера и периодически экспонируются на различных выставках. И вот недавно, в связи с изучением и подготовкой материалов к новой выставке, посвященной истории кладов, обнаруженных на Урале в 19–20 вв., вновь оживился интерес и к теме «Антониновского клада». И, конечно, появилось желание больше узнать о самих его «хозяевах», о людях, которые 100 лет назад надежно укрыли дорогие для них вещи и документы в тайнике, чтобы вернуться за ними, и вовсе не предполагали, что когда-нибудь все это станет своеобразным посланием потомкам и предметом пристального внимания историков.

Научные сотрудники Музея истории и археологии Урала в настоящее время ведут активную работу по поиску архивных документов и материалов, связанных с биографией членов семьи Антониновых. К этому времени нам удалось прочесть лишь несколько страниц из жизни «создателей» «Антониновского» тайника. Ранее уже было известно, что в разгар Гражданской войны, в связи с отступлением белых из Екатеринбурга, хозяин квартиры, где был обнаружен клад — Александр Петрович Антонинов, вместе с семьей, как и многие его современники, вынужден был бежать из города и по некоторым данным, умер от тифа в 1919–20 гг. во время эвакуации с армией Колчака. Никаких материалов о дальнейшей судьбе остальных членов семьи в архивах нашего города до настоящего времени обнаружено не было.

Фамилия Антониновых была весьма известна в дореволюционном Екатеринбурге. Ведь протоиерей Александр Петрович Антонинов, глава семьи, окончивший Казанскую Духовную академию (выпуск 1896 г.), служил ректором Екатеринбургской духовной семинарии. На эту должность он был назначен указом Святейшего Синода в 1916 году. Екатеринбургская семинария в начале XX в. занимала нескольких городских строений по адресу ул. Уктусская, 60. В одном из соседних домов (под № 58) на той же улице снимала квартиру семья ректора (все эти здания по ул. 8 марта, бывшей Уктусской, до наших дней не сохранились). Службу свою А.П. Антонинов нес честно и исправно. Семья не купалась в роскоши, но имела постоянный и хороший доход. Жена Александра Петровича — Павла Николаевна Вознесенская, подарила ему шестерых детей, которым родители стремились дать достойное по тому времени образование.

Из формулярного списка о службе ректора Екатеринбургской духовной семинарии протоиерея Александра Петровича Антонинова за 1916 г. (составлен 1 окт. 1916 г.): «Протоиерей Александр Петрович Антонинов, кандидат богословия, ректор ЕДС, преподает Священное Писание в 5 классе семинарии, 55 лет, имеет набедренник, скуфью, камилавку, наперсный крест, от Синода выдаваемый, и палицу (6 мая 1914 г.), ордена св. Анны 3 и 2 ст. и св. Владимира 4 ст. и медали: в память царствования Александра III, 25-летия церковно-приходских школ, 300-летия царствования Дома Романовых и крест в память того же 300-летия Дома Романовых, жалование получает 3 900 руб. в год. Состоит членом Императорского палестинского обще с 21 августа 1895 г. С 1896 г. состоит председателем совета Братства святого праведного Симеона Верхотурского. Женат на Павле Николаевне Воскресенской, 48 лет, дети: Александр, 29 авг[уста] 1890; Николай, 9 июня 1892 г., Константин, 9 октября 1894; Сергей, 6 ноября 1900; Вера, 6 ноября 1888; Ольга, 10 мая 1896. Из которых старший сын Александр и дочь Вера состоят на службе, а остальные дети обучаются в разных учебных заведениях…» (Российский государственный исторический архив, СПб).

Вторым по старшинству сыном ректора семинарии был Николай (1892 г.р.), судьбе которого, в основном, и посвящен нашрассказ. Ему, кстати, принадлежит и значительная доля предметов из семейного тайника — обувь, одежда, вещи с вышитой монограммой «Н.А.», гимназический альбом, некоторые документы и т.д.). Некоторые факты его биографии открылись совсем недавно, когда в очередной раз просматривая опись предметов и документов из «Антониновского клада», сотрудники музея поняли, что Николай Антонинов имел прямое отношение к авиации, и, что в 1917 г. он был направлен на обучение в Англию в составе Русского Авиационного Корпуса (Russian Flying Corps in Britain), о существовании которого историки — «военные эксперты» нашего музея раньше никогда не слышали. Решено было обратиться за помощью к известному исследователю из Англии Роману Александровичу Фирсову — эксперту Форума поисковых движений Великобритании, который долгое время работал с документами Национального архива Великобритании (National Archives), Музея Королевских военно-воздушных сил Англии (Royal Air Force Museum London), а также с российскими архивными источниками, изучал материалы частных, семейных коллекциий в России и за ее пределами. В результате этой многолетней кропотливой работы, в соавторстве с российским военным историком Андреем Карташовым, в 2014 году им была написана и издана монография «В небе двух Империй», которая посвящена ранее малоизвестной истории Русского авиационного Корпуса в Великобритании в 1917 году.

Автопортрет Н.А. Антонинова, рисунок на листе гимназического альбома
(Свердловский областной краеведческий музей имени О.Е. Клера).

Мы знаем, что Николай Александрович Антонинов родился 9 июня 1892 года. Волею родителей, стремившихся дать ему хорошее образование, совсем юным был отправлен в Санкт-Петербург, где поступил в «престижную» Вторую гимназию имени Императора Александра I (к слову, и сегодня вторая гимназия Санкт-Петербурга располагается в том же здании и считается весьма престижным учебным заведением). Во время учебы проявил способности к точным наукам, рисованию и черчению. И к моменту окончания гимназии у молодого человека, вероятно, уже сложилось точное представление о будущей специальности и карьере. На то были достаточно веские причины, ведь на его судьбу, как и на судьбы тысяч молодых людей того времени, во многом повлияла начавшаяся Первая мировая война. Небывалый подъем патриотизма в России, желание всеми силами помочь стране одержать победу — это обуревало умы многих представителей молодежи того времени. Конечно, на фронтах Великой войны их ждали трудности, трагедии, даже смерть, но и — слава! Вероятно, не избежал этого душевного подъема и Николай Антонинов.

Как известно, войны, как не прискорбно это сознавать, зачастую являются двигателями технического прогресса своего времени. Все новые средства ведения боевых действий, вооружение и военная техника семимильными шагами развиваются именно в период войн. На фронтах начала XX столетия стали доминировать бронированные корабли, танки, артиллерия и едва «оперившаяся» боевая авиация. В условиях широкомасштабных позиционных действий 1916–1917 годов военное командование и политики воюющих стран высоко оценили достоинства нового средства борьбы — аэропланов. Авиация росла количественно и качественно. Воюющие страны в несколько раз увеличили производство самолетов и авиационных моторов.

В России формировались новые авиационные отряды, росло производство боевых самолетов. Качество авиационной техники непрерывно улучшалось за счёт совершенствования конструкции и аэродинамических форм летательных аппаратов, повышения мощности и надежности силовых установок, оснащения новыми образцами оборудования и вооружения. Возможно, еще будучи гимназистом, Николай Антонинов понял — вот именно то, чем он хочет заниматься, именно то, в чем он сможет себя проявить и применить свои знания и способности. Молодой российской авиации необходимы были не только профессиональные летчики, но и умелые, талантливые механики.

Через какое-то время после окончания гимназии (к сожалению, нами пока не установлена точная дата этого события), он поступает в Школу авиации военного времени им. Великого князя Александра Михайловича Императорского всероссийского аэроклуба (ИВАК). Базировалась школа на Комендантском аэродроме Петрограда. Согласно адресной книге за 1917 год, в Петрограде проживал тогда единственный гражданин с таким именем и фамилией- Антонинов Николай Александрович. «Потомственный дворянин. Лиговская, 131 (Ныне Лиговский проспект. Бывший доходный дом Н.Н. Елизарова. — Ф.Р.), чертежник.». После окончания гимназии он, вероятно, снимал квартиру по указанному адресу. Выбор им места учебы оказался неслучайным. В дореволюционное время ИВАК являл собой ведущее авиационное учреждение страны. К 1917 году в Российской Империи насчитывалось не менее 10 крупных авиационных военно-учебных заведений. Но востребованность в обученных авиаторах была настолько высока, что эти учебные заведения были не в состоянии удовлетворить требования фронтов в летных и технических кадрах.

Дефицит авиационных кадров стал основным мотивом для обращения России в 1916 году к Франции и Англии за помощью в обучении русских пилотов и мотористов. Летные школы этих стран опережали Россию не только в масштабах подготовки кадров, но и были оснащены наиболее современной учебной и боевой техникой, которую стали использовать также и в Российской армии. Тщательно накапливаемый методический опыт позволил этим странам создать наиболее современную материальную базу и эффективную методику обучения летному делу. Управление Военного воздушного флота к началу 1917 года приняло окончательное решение о направлении в эти страны нескольких групп офицеров и нижних чинов для обучения последних авиационному и моторному делу. В общей сложности в феврале того же года порядка 250-ти военнослужащих отправились в авиационные школы союзников. Для молодежи, которая только и грезила небом, возможность прохождения подготовки во Франции или Англии была просто счастливым подарком судьбы.

Но предстоящему обучению в Англии предшествовал тщательный и кропотливый процесс отбора кандидатов. Решено было привлечь к нему следующие военные и учебные заведения: Запасной авиационный батальон, Школу авиации ИВАК и Петроградский Политехнический институт, а точнее Теоретические курсы авиации при нем. Увофлот (Управление военно-воздушного флота) выдвигал жесткие требования к курсантам. В первую очередь они сводились к способностям и навыкам будущих «кадетов» Русского авиационного корпуса, как окрестили их англичане позднее. Предпочтение отдавалось знакомым с техникой солдатам и унтер-офицерам.

Образование – первое что подвергалось проверке при отборе в группы. Ни социальное положение, ни национальность не играли никакой роли в этом процессе. Например, в списках нижних чинов Запасного авиационного батальона в графе «Специальность» у многих кандидатов значится: слесарь, механик, техник, машинист, чертежник. В графе «Сословие» можно увидеть: мещанин, крестьянин, сын купца, потомственный дворянин и т.д. О национальном составе групп и говорить не приходится. Здесь были представители многих народов, населявших просторы Российской империи. Из нескольких сотен желающих были отобраны самые способные и надежные курсанты. Но следует заметить — благонадежность, тоже играла немалую роль. Всем этим критериям отвечала и кандидатура Николая Александровича Антонинова: образован, дисциплинирован, физически здоров, благонадёжен и способен к обучению.

Так, в первых числах февраля 1917 года, в числе 24-х представителей Авиационной школы ИВАК, Николай Антонинов прибыл на сборный пункт, который находился в здании Адмиралтейства. В личных архивах многих кадетов Русского авиационного корпуса сохранилась групповая фотография того времени. На ней запечатлены учащиеся авиационной школы в обществе новых друзей и высокопоставленных лиц. Датируется она 10–11 февраля 1917 года.

Учащиеся Авиационной школы ИВАК. Петроград. Февраль 1917. (Личная коллекция семьи Визель).
Мужчина в штатском в центре - Кузнецов Василий Васильевич (1866–1938), известный российский,
а позднее и советский метеоролог и гидролог, организатор аэрологических исследований в разных городах и обсерваториях страны (в т.ч. в магнитно-метеорологической обсерватории города Екатеринбурга в 1905 г.).

В начале февраля на сборном пункте полным ходом шла работа по подготовке группы к длительному путешествию. По приказу Увофлота всех поставили на довольствие, снабдили документами, теплым обмундированием. Путь из Петрограда до Романов-на-Мурмане (ныне г. Мурманск) не близкий, да и не легкий. Именно оттуда, опасным морским путем, должны были они отправиться на туманный Альбион. 120 офицеров и нижних чинов обязаны были быть к нему готовыми и, как говориться, во всеоружии. До отъезда в Англию офицеры большое внимание уделили политической стороне вопроса. Давались наставления по правилам поведения в дороге и в «гостях» у «инглизов», как стали называть курсанты будущих гостеприимных хозяев. Лишнего не болтать, в контакты не вступать, не употреблять и за дамами не ухаживать. Учиться прилежно, приказы исполнять! По примеру «французской» группы, офицеры подготовили текст своеобразной присяги для курсантов. Ее принял каждый солдат и офицер, оставив под нею свою личную подпись.

Если ранее в статье уже был освещен вопрос: «Почему именно в Англию или Францию?», то настало время ответить и на другой вопрос, не менее важный: «Зачем»? То, что Россия нуждалась в опытных летчиках и техниках, мы знаем. Но была ли здесь еще какая-нибудь скрытая цель? Да, конечно, была. До отъезда в заграничную командировку Увофлотом был разработан образец «формального договора», подписав который каждый курсант тем самым обязывался по окончании командировки отслужить 2 года в авиационных или воздухоплавательных частях, или учреждениях. По возвращении из-за границы они должны были быть назначены на соответствующие должности, которые намечались для них заблаговременно, «при определении на военную службу, дабы каждый, с одной стороны, знал для несения каких обязанностей он предназначается, а, с другой — более ясно представлял себе цель и главную задачу своей командировки». То есть, каждый курсант и офицер, отправляясь в Англию или Францию, уже должен был быть осведомлен о своей будущей службе и минимальном сроке ее несения. Сделано это было для того, чтобы таким образом пополнить штат ВВС Российской империи опытными инструкторами, владеющими приемами воздушного боя, стрельбы, бомбометания и т.д. Выпускники заграничных авиационных школ должны были передать в будущем полученный опыт новобранцам в России, что в последствии и происходило.

25 февраля 1917 года крейсер «Варяг» поднял якорь и в сопровождении двух миноносцев вышел в море. Да, да, именно «Варяг»! Знаменитый крейсер, приютивший на борту именитых и не очень гостей, уходил от родных берегов к берегам холодной Шотландии. 4 марта, не заходя в Ливерпульский порт, «Варяг» бросил якорь в его акватории. Все ожидали высокопоставленного гостя. Армейский чин в генеральских погонах озвучил перед строем шокирующую для многих информацию: «В России — Революция! Царь то ли отрекся, то ли свергнут с престола…» А Ливерпуль встретил гостей флагами, цветами и гимном … «Боже царя храни». Сейчас уже трудно сказать, что именно испытывали в душе молодые курсанты в этот момент. Возможно, радость перемен, а может быть, страх перед неизвестностью и предчувствие горечи будущих потерь. Вот так началась их «английская» жизнь.

Альбион принял россиян по-английски сдержанно, с долей строгости, интереса и, зачастую, полного непонимания. Непонятны были и поведение, и манеры, и строжайшая дисциплина, которой английские офицеры просто восторгались. Безукоризненный внешний вид русских кадетов, их выучка и умение себя преподать в последствии стали предметом воспоминаний многих инструкторов-англичан. Открытая русская душа растопила холодные английские сердца. Вопреки предупреждениям и запретам возникали дружественные связи, симпатии, а иногда даже развивались и романтические отношения между местными юными леди и русскими кадетами. И это несмотря на то, что большинство курсантов не владело английским, а офицеры имели практику лишь во французском (общение порой происходило часто с помощью жестов и словаря

Из воспоминаний одного из кадетов Корпуса, курсанта из Литвы Пранас Хикса: «Прибыв в Лондон, осмотрели расположенные рядом аэродромы и заводы. В театре был организован концерт в честь русских лётчиков. Выступали наш оркестр балалаек и хор, потом английский оркестр и хор. Перед концертом мы провели несколько репетиций, во время которых познакомились со множеством англичан, с отличными английскими девушками, которые приглашали нас на развлечения. Были и девушки, хотевшие, даже, выйти замуж за кого — нибудь из русских лётчиков, но наше руководство распустило слух, что нашим жениться нельзя. Это нас и спасло, так как в Англии существовал закон по которому, если молодой человек официально ухаживал за какой либо девушкой, навещал её дома и знакомился с её родителями, — то она на такого жениха могла подавать заявление в суд, требуя чтобы он женился на ней, или поделить с ним пополам его собственность…».

По прибытии в город Ридинг, что близ Лондона, на базу Первой технической школы аэронавтики (No 1 School of Military Aeronautics at Reading), общая группа курсантов была разделена на 10 классов. В каждом насчитывалось 10 человек во главе со старшим офицером. одна из них — отдельная группа механиков, которые тоже имели возможность обучаться летному мастерству. Для учебных полетов использовались аэродромы в районе современного Хитроу (Thetford, Northolt and Croydon). Школа военной авиации в Ридинге (с 1917 г. — Первая техническая школа аэронавтики) в период первой Мировой войны была школой подготовки кадров для Королевских ВВС (RFC) Великобритании, образована в 1915 году как инструкторский колледж, но в 1916 году — реорганизована в полноценную школу обучения летчиков RFC. Большинство уроков преподавалось в одном из зданий недавно построенного общежития Университета города Ридинг — Wantage Hall. В 1917 году обучение специальным техническим и летным навыкам было перенесено также и на близлежащие аэродромы.

Учебный корпус Wantage Hall Университета г. Ридинг (Рединг). Беркшир, Англия.

Столовая общежития Университета. Ридинг. (Беркшир, Англия).

Здание общежития Университета г. Ридинг (Беркшир, Англия). 2020 г. (Фото Р. Фирсов).

Курсанты Русского авиационного Корпуса возле университетского общежития
г. Ридинг (Беркшир, Англия) 1917 г. (Фото Р. Фирсов).

Многие из инструкторов школы, несмотря на молодость, были уже опытными «ветеранами» Западного фронта. Будучи совсем еще молодыми людьми, они обучали кадетов, которые были часто того же возраста, что и сами преподаватели. Английский инструктор, свободно владевший русским языком, военный летчик лейтенант Герард Гвин Кратчлей, с марта по октябрь 1917 года был наставником группы русских кадетов.

«Заведующим полетами» Русского авиационного Корпуса в Англии был штабс-капитан Порфирий Васильевич Вяткин (1883–1938), он курировал обучение курсантов Корпуса. На личности этого человека хотелось бы остановиться особо. Потомственный сибирский казак, родом из Омска окончил Омское Императора Александра III механико-техническое училище, затем Оренбургское казачье училище по 1-му разряду, получив в награду за особые успехи в учебе именную шашку. Свободно владел английским и французским языками. В 1909 году служил в 3-м Сибирском казачьем полку. Сотник с 1910 года. С 1912 года — полковой адъютант, награжден орденом Святого Станислава 3-й степени. В 1913 г. есаул Порфирий Вяткин сдал экзамен на звание военного летчика в Севастопольской летной школе, где оставался до начала Первой мировой войны в должности летчика-инструктора. Его коллегами там были Петр Николаевич Нестеров и Виктор Владимирович Дыбовский.

«Заведующий полетами» Русского авиационного Корпуса в Англии штабс-капитан Порфирий Вяткин.
На заднем плане - самолет ВУАЗЕН (Фото из семейного альбома М. Вяткина).

В период 1916-1917 годов, по соглашению между правительствами России и Великобритании, есаул (в армейской кавалерии соответствовало званию — штабс-капитан) П.В. Вяткин выполнял специальные поручения в Лондоне, а начиная с февраля 1917 года, он становится руководителем обучения полетам курсантов Русского авиационного корпуса. В Российском государственном военно-историческом архиве сохранились характеристики русских летчиков за личной подписью штабс-капитана Вяткина, который внимательно следил за процессом обучения и успехами кадетов. Но в то же время он успевает заниматься в физической лаборатории в Теддингтоне (район Лондона) серьезными исследованиями в области создания самолетных приборов, результаты их были оформлены патентами. Всего штабс-капитан Вяткин сделал свыше 20 подтвержденных технических изобретений. В конце лета 1917 года он возвращается на Родину, а после Октябрьской революции уезжает в свой родной город Омск. Примкнув к Белому движению, П.В. Вяткин становится советником в штабе армии Колчака.

П.В. Вяткин. Фото середины 1920-х гг. (Фото из семейного альбома М. Вяткина).

В 1919 году он был в первый раз арестован ЧК. Как многие бывшие офицеры того времени, под угрозой расстрела семьи Вяткин был вынужден вступить в Красную армию как военспец, получив должность заместителя начальника учебного отдела Главвоздухфлота, на которой прослужил с 1920 по 1924 год. Им была разработана структура учебных заведений страны для подготовки летчиков, а также инженеров и других специалистов для конструирования, производства и обслуживания самолетов. Под его началом была организована сеть летных школ, в том числе и Первая школа красных летчиков (в Москве, на Ходынке). Порфирий Васильевич Вяткин был расстрелян 31 января 1938 г. на Бутовском полигоне под Москвой. Реабилитирован 7 января 1957 г. за отсутствием состава преступления.

Но вернемся снова в Англию, в 1917 год, в город Ридинг, где группа русских курсантов, занимаясь базовой теоретической подготовкой, находилась первоначально чуть более месяца. Английские инструкторы в первую очередь «налегали» на матчасть и моторное дело. Ведь каждый будущий летчик, во-первых, должен знать, с чем ему предстоит иметь дело, как все это устроено и почему летает. Если многие из наших соотечественников и знали, что такое мотор, то большая часть из них никогда не имела дела с самолетами и в российских авиашколах еще не летала. В отдельный класс были определены механики. Предполагалось, что мотористы не будут обучаться летному делу. Но впоследствии многие из них всё-таки получили дипломы пилотов, тем самым открыв для себя небо. Именно в эту группу механиков и попал герой нашего рассказа — Николай Антонинов.

Российские курсанты на занятиях. Англия 1917 г. (Из личной коллекции Фирсова Р.).

К концу апреля 1917 года первоначальный курс обучения всеми был пройден. Теперь «кадетам» пришлось сказать друг другу «До встречи!» и разъехаться по разным авиационным школам Англии. Впереди их ждали полеты! Классы направлялись в разные авиационные эскадроны, которые порой находились за многие сотни километров друг от друга. Ну а механики остались в Ридинге. Им предстояло с головой окунуться в мир поршней, винтов, в запахи бензина и масла. Для них наступил «второй год».

«Второгодники», как и курсанты-летчики, приобретали навыки в основных авиационных дисциплинах английских летных школ. Каждый из них обычно осваивал матчасть и пилотирование от 4-х до 6-ти видов летательных аппаратов. Вооружение самолетов, а это конечно, же были пулеметы, необходимо было знать назубок и уметь справляться с их разборкой-сборкой с закрытыми глазами. И это были не только всем известные английские пулеметы Льюиса и Виккерс, но и оружие других стран Антанты и даже ее противников. В период Первой мировой войны в Российской империи не было единого стандарта принимаемых на вооружение самолетов и вооружения к ним. Закупки производились в Англии, Франции, Италии и Японии. Строились и использовались летательные аппараты и российских конструкторов. Все это, конечно, стало большой головной болью для мотористов и техников того времени. Ведь все это следовало изучить и уметь починить в полевых условиях. Николай Антонинов писал: «Я прошел курс пулеметного дела, радио, телеграф, бомбометания, фотографии, корректировки артиллерийского обстрела, познакомился со всей авиационной техникой, проходил все типы авиационных моторов всех стран». Здесь, рукою самого Николая Александровича, перечислены все основные дисциплины, с которыми пришлось ознакомится кадетам Русского авиационного корпуса. Конечно, эти знания не пришлось бы «носить за плечами». Такие кадры были необычайно востребованы в боевых условиях на полях сражений. Но, как я уже говорил ранее, эти люди нужны были в первую очередь в классах российских авиационных школ.

Но Николаю Александровичу не суждено было стать счастливым и гордым обладателем заветного синего диплома FAI (Международной Воздухоплавательной Федерации), не красовались на его кителе крылышки Королевского авиационного корпуса RFC, как, впрочем, и у некоторых других его товарищей по учебе, хотя причины этого у всех были разные. Есть данные, что из 112 «английских» курсантов дипломы летчиков получили только 74 человека. Вот как сам Николай описал происшествие, не позволившее ему тогда стать дипломированным авиатором: «При обучении полетам был вначале на Морис Фарман, а потом на Кертис. На последнем был выпущен solo (самостоятельно), но через некоторое время … упал, повредив организм. По выздоровлении вся наша команда была отправлена в Россию».

«Brevet» (диплом) авиатора. Диплом FAI курсанта Комиссарова Ф.Н.
(фото Карташова А.).

Эмблема Royal Flying Corps инструктора школы авиации Геральда Кранчли.
(Фото из семейного архива Кранчли).

Неожиданная поломка самолета, или же ошибка пилотирования, вероятно, и лишила его возможности получить диплом военного летчика. По официальным данным не менее пяти курсантов побывали в авариях, уже находясь в Англии. Но их травмы оказались не опасными, и они с успехом окончили обучение полетам.

Но происходили порой и более трагические события. Группа потеряла трех своих товарищей. Их тела навечно остались лежать в английской земле. К слову сказать, на раннем этапе становления авиации, небоевые потери были вполне сравнимы с боевыми. Хотя в отношении смерти у русских курсантов существовало, очевидно, свое особое мнение. Об этом красноречиво рассказывал в своих воспоминаниях один из бывших английских инструкторов группы. Приведу краткий его рассказ: «После гибели кадета Батурина, я зашел в казарму справиться о настроении русских курсантов. Застал я их веселыми и бодрыми. Казалось, что трагедия никак не повлияла на них. Причиной для смеха стало то, что Батурин накануне выиграл в курсантский тотализатор, а забрать свой выигрыш теперь не сможет…».

Но именно это, кажущееся нам довольно легкомысленным, отношение кадетов к постоянной возможности гибели или получения серьезной травмы (впрочем, такое отношение вообще свойственно многим молодым людям), и позволяло, вероятно, этим ребятам сохранять душевное равновесие, оптимизм и уверенность в себе, без которых было бы просто невозможно продолжать обучение летному делу, полному риска.

Интересно, что на самом деле курсант Василий Батурин не погиб во время того злополучного полета, о котором говорилось в мемуарах бывшего английского «наставника», а лишь получил легкие травмы. Инструктор просто перепутал имена кадетов, и в своих поздних воспоминаниях указал, вероятно, то имя, которое хорошо запомнил. Но прошло время, и уже в период Великой отечественной войны, в феврале 1942 года, под Тулой, смерть все же настигла бывшего курсанта. Полковник 40-го дальнебомбардировочного полка Батурин Василий Ефимович погиб за штурвалом самолета ДБ-3.

Кадет Русского авиационного Корпуса Василий Ефимович Батурин.
г. Ридинг. Англия. 1917 г. (Национальный Архив Великобритании. British Archives. London).

Планируемое всего на три месяца обучение русских кадетов в Англии для некоторых из них продлилось гораздо дольше. Но большинство из них летом-осенью 1917 г. вернулись на родину. Время тяжелой работы (а обучение продолжалось по 12–14 часов, плюс 2 полета в день — утром и вечером), но спокойной жизни в Англии закончилось. Последняя, небольшая группа пересекла границу уже Советской России спустя почти год с начала заграничной командировки. И, конечно, у многих из них перед отъездом возникал вопрос: «Как и куда возвращаться?» Россия стояла на пороге глобальных перемен. «Золотопогонники», которыми являлись многие из курсантов, были уже вне всякого уважения в обществе будущей «советской России». Поэтому малыми группами, без всяких почестей, отправлялись новоиспеченные летчики в родные края. Кто куда — в Петроград, Вильно, Москву, Киев, Таллин. Кто-то остался в Англии, кто-то отправился во Францию. Некогда сильная дружная группа разлетелась в разные стороны. И уже точно известно, что им пришлось стрелять в друг друга в неспокойном русском небе, подсвеченном сполохами Гражданской войны. Если бы судьбы бывших английских кадетов вопреки ходу истории сложились более удачно, то мы, наверное, знали бы о большинстве из них только как о великолепных летчиках, покорителях воздушных трасс, рекордсменах высоты и скорости, авиационных конструкторах, замечательных наставниках-педагогах и ученых. Ведь имена многих из бывших кадетов Русского авиационного корпуса в Англии позднее были внесены в книгу истории российской авиации. Выдающимися в своих странах военными летчиками стали бывшие кадеты Корпуса Петр Абаканович (Польша), Пранас Хикса (Литва), Арнольд Ундер (Эстония). И многие другие…

Но вернемся к нашему герою. Судя по личным записям Н. А. Антонинова, он приезжает на родину из Англии в сентябре 17-го года. Из его писем в Увофлот следует, что после возвращения он был направлен для дальнейшего прохождения службы в Школу авиации при ИВАК, то есть, на то же место, которое оставил в феврале месяце 1917 года. К сожалению, полученная во время аварии в Англии травма постоянно давала о себе знать. И вместо того, чтобы приступить к новым для себя обязанностям, Антонинов опять оказывается на больничной койке. А в России на полные обороты был запущен маховик новой революции. Развал и неразбериха коснулись и таких государственных институтов, как армия. Не обошло это и Управление Военно-воздушного флота. Многие выпускники английских и французских авиационных школ направляли в Управление Военно-Воздушных сил письма с просьбами найти и доставить до адресата оставленные заграницей вещи, выплатить, положенное за время учебы, жалование, найти утерянные документы и дипломы. Такие письма писал и Николай Александрович.

Письмо Н. Антонинова в Управление Военно-Воздушного флота. Екатеринбург.
Апрель 1918 г. (Российский государственный военно-исторический архив, г. Москва).

Лист из письма-обращения солдата Военно-Авиационной школы Комендантского аэродрома
Н.А. Антонинова в Управление Военно-Воздушного флота. 23/10. 03.1918
(Российский государственный военно-исторический архив, г. Москва).

Ответ на запрос Н.А. Антонинова из Инспекторского отделения Главного Управления
Рабоче-крестьянского Красного Военно-воздушного флота. Москва. Май 1918 г.
(Российский государственный военно-исторический архив, г. Москва).

Надо отдать должное служащим Увофлота. На его запросы все же высылались ответы, правда больше похожие на отписки, в отличие от писем самого бывшего курсанта. Его сообщения полны драматизма и пропитаны чувствами человека, взывающего о помощи. Последнее его запросы относятся к весне 1918 года. К этому времени, находясь в состоянии постоянной материальной нужды, он все еще не терял надежды получить свое жалование за время учебы.

Вероятно, еще в период своей болезни, Николай Александрович потерял возможность проживать в Петрограде. Причин этого можно найти много. Но это будут только версии, а нам нужны факты. И они есть. Из его писем известно, что в архивах Увофлота был утерян паспорт, выданный ему в Англии в консульском отделе. В письме он указывает на это, сокрушаясь по поводу того, что не может вернуться к службе на Комендантском аэродроме Петрограда. В это неспокойное, бурное время человек остался без средств к существованию, без вещей, без денег и с подорванным здоровьем. Изыскивая пути и возможности как-то устроить свою жизнь в новой стране, Николай Александрович решает вернуться на свою малую родину — в Екатеринбург, где его отчий дом и семья. В письме от апреля 1918 года он указывает свой обратный адрес — г. Екатеринбург, улица Уктусская 60. Сейчас, спустя 100 лет с момента произошедших событий, возможно кто-то с улыбкой прочтет эти строки: «…мои вещи были посланы на адрес Увофлота в августе, но где они сейчас находятся не знаю, а они важны для меня как авиатора своими книгами, чертежами, картами, фотографическими карточками. Ввиду открытия в г. Екатеринбурге авиационной школы, я был бы полезен для нее, подкрепленный этим источником знаний…». Автор строк перечисляет список вещей, действительно очень дорогих для него. Следует еще раз взглянуть на этот список — это именно то, что необходимо преподавателю авиационной школы. Это, так называемая, методическая литература и учебный материал. Вот наглядное подтверждение и одновременно ответ на вопрос: «Зачем и для чего они учились в Англии?».

Сейчас мы однозначно можем утверждать, что Николай Антонинов в Петроград больше не вернулся. Его мечта посвятить себя работе в Авиационной школе при ИВАК не сбылась. Не известно, смог ли бы он получить направление в Екатеринбургскую авиационную школу, которая так и не была сформирована, хотя предложение о ее создании в городе активно обсуждалось. Ведь уже 27 июля 1917 года в Екатеринбурге появилось «Общество друзей авиации». К сожалению, никаких документальных свидетельств или упоминаний о дальнейшей судьбе Н.А. Антонинова нами пока не выявлено, но поиски и работа в этом направлении, конечно, будут продолжены.

Примечательно, что представленная в этой публикации яркая страница неизвестной ранее биографии бывшего екатеринбуржца Николая Антонинова (а одновременно — и страница летописи становления русской авиации) открылась нам сегодня благодаря именно той случайной находке 1975 года — «Антониновскому кладу», невольно, но бережно сохранившему для нас свидетельство личной человеческой истории, неотделимой от истории страны в целом.

…1919 год. Карта Урала полыхает кострами Гражданской войны. Кострами, в которых сгорают мечты, надежды, воспоминания. Сгорают человеческие жизни. В Екатеринбурге, в доме на тихой некогда улице, кто-то, скрываясь от посторонних глаз, бережно заворачивает в газеты дорогие его сердцу вещи. В душе теплится надежда на скорое возвращение в родной дом. Был ли этот человек Николаем Антониновым, или его отцом, матерью, братьями или сестрами, мы уже никогда не узнаем — никто из них в отчий дом не вернулся.

Источник

Билеты учащихся Екатеринбургской мужской гимназии имени Императора Александра II освободителя

Одним из старейших учебных заведений Екатеринбурга по праву считается гимназия № 9.

Екатеринбургская мужская гимназия имени Императора Александра II освободителя открыта 22 октября 1861 года. В советское время — это средняя школа № 9. В настоящее время — гимназия № 9 г. Екатеринбурга. Здание гимназии построено в 1847-1852 годах по проекту архитектора К. Г. Турского и подвергалось серьезной реконструкции дважды — в 1910- 1912 и 2006-2007 годах. Гимназия была колыбелью первого екатеринбургского научного общества — Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) и Краеведческого музея.

Одним из учеников гимназии являлся Валентин Федорович Ладыгин.

 

Ученик 8 класса гимназии
Валентина Ладыгина. 05.12.1917 г.

Оборотная сторона фотографии
ученика 8 класса гимназии
Валентина Ладыгина. 05.12.1917 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Валентин Ладыгин родился в 1899 году в Екатеринбурге, весной 1918 года окончил Екатеринбургскую мужскую гимназию имени Императора Александра II освободителя. Летом этого же 1918 года Валентин Ладыгин поступил в Уральский Горный институт.

Летом 1918 года Валентин Ладыгин вступил добровольцем в комендантскую роту, позднее попал в пулеметную команду отряда полковника С.М. Торейкина 5-го, а затем 25-го Екатеринбургского полка горных стрелков 7-ой Уральской дивизии горных стрелков.

Среди документов В.Ф. Ладыгина сохранились билеты ученика Екатеринбургской гимназии Императора Александра II Освободителя (ныне гимназия № 9) 1913 и 1915 годов.

Интересно содержание вышеупомянутых документов.

 

Билет ученика Екатеринбургской гимназии 5 класса б отделения Ладыгина Валентина. 28.09.1913 г. (ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 74809. Л. 30)

 

 

Билет ученика Екатеринбургской мужской гимназии Императора Александра II освободителя 6 класса б отделения Ладыгина Валентина. 10.10.1915 г.

 

 

 

 

Ученики гимназии соблюдали Правила для учащихся в средних учебных заведениях города Екатеринбурга, согласно которым учащимся запрещалось посещать клубы, бильярдные, буфеты с крепкими напитками, пивные и те публичные и увеселительные места (например, Харитоновский сад и трактиры), посещение которых признано Педагогическим Советом вредным или неприличным. Посещение опереток, фарсов совсем воспрещалось. Выход из дому вечером ограничивался в Правилах 1913 года — зимой не позднее 20 часов, летом не позднее 23 (летними месяцами считалось время со Святой пасхи до 15 октября, зимними месяцами – от 15 октября до Святой пасхи). А в Правилах 1915 года выход из дому вечером ограничивается зимой не позднее 19 часов, летом не позднее 21 часа.

Основание: ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 74809. Л. 30.

Источник

История Екатеринбургского зоопарка

| Страницы истории

Уральское общество любителей естествознания

Начало работы Московского зоопарка по времени совпало с еще одним нововведением МГУ. В 1863 г. по предложению все того же А. Богданова при университете было открыто Московское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии. Общество создавалось как альтернатива узкоспециализированным Обществам историков, минерологов, географов, славистов. Оно послужило образцом для региональных научных организаций, которые вскоре стали появляться сначала в университетских центрах, а затем и в крупных городах.

В 1870 г. подобное Общество было организовано и в Екатеринбурге. Но Уральское общество любителей естествознания (УОЛЕ) по вкладу в науку и размаху просветительской деятельности на порядок превосходило подобные ему провинциальные объединения краеведов. Сотни ученых, преподавателей, естествоиспытателей и любителей науки трудились под его эгидой. О результатах их работы говорят сорок томов «Записок УОЛЕ», великолепная библиотека и один из лучших в стране музеев. Нет ни одной стороны культурной и научной жизни региона (включая и основание на Урале зоопарка) к которой УОЛЕ не было прикосновенно. «Как учреждение этого Общества, так и дальнейшее его существование зависело главным образом от неиссякаемой энергии его секретаря О. Клера, который вложил в это дело всю свою душу», — писал Д. Мамин — Сибиряк. Онисим Клер родился в Швейцарии, с отличием окончил школу. Поиски работы привели его в Россию. В 1869 г. Клер перебирается в Екатеринбург на вакантную должность преподавателя в женской гимназии.

Обычная биография иностранца в России. Необычно то, что оставалось за рамками послужного списка — страстная фанатичная увлеченность Онисима Клера естественными науками. Выдающиеся успехи в деятельности УОЛЕ неразрывно связаны с именем О. Клера — почти тридцать лет он был секретарем, и двенадцать — Председателем Правления Общества. В последствии сыновья О. Клера Модест и Владимир Онисимовичи сыграют немаловажную роль в истории Свердловского зоопарка.

Перечисление всех направлений научной и просветительской работы УОЛЕ заняло бы слишком много времени, отметим лишь основное. УОЛЕ удалось сделать почти невозможное — объединить представителей власти, состоятельных промышленников и ученых ради изучения края. В УОЛЕ не было места конкуренции между науками. Метеорология и геология, ботаника и зоология, статистика и медицина, география и палеонтология, история и этнография — каждая из наук вносила свой вклад в общую картину научных представлений об Урале, как об уникальном в природно-климатическом и культурном отношении регионе.



Свердловск. Зоосад
в Харитоновском парке. Отсюда.

За исследование фауны в первые годы существования УОЛЕ отвечал зоолог Л. Сабанеев, получивший диплом Действительного члена УОЛЕ №1. Он стал известен как издатель «Журнала охоты», популярных очерков «Природа», еженедельных газет и многотомных каталогов «Рыбы России». Уральская тема занимала большое место в его публикациях. В 1912-1913 гг. Общество арендовало на Южном Урале несколько озер и обстроило на них биологические станции для детального изучения рыбоводства. УОЛЕ по праву гордилась огромной зоологической коллекцией музея, насчитывавшей несколько тысяч экспонатов. Препаратор А. Гаккель, стараниями которого были добыты шкурки и изготовлены чучела, за свои труды получил на Урало-Сибирской промышленной выставке 1887 г. Большую золотую медаль. Логичным шагом в направлении распространения знаний об уральской фауне должен был бы стать переход от чучел к живым экспонатам, от зоологического музея к зоологическому парку.

Содержание животных дело хлопотное и затратное: необходимы правильный ежедневный уход, корма, лечение, охрана и т. п. Общественная организация достаточными средствами для этого не располагала. В 1912 г. правительство решило учредить в Екатеринбурге первый на Урале ВУЗ. В числе прочих зданий, где он мог бы разместиться, назывался Харитоновский дом /Дворец детского и юношеского творчества/. «Но если бы дом не понадобился политехникуму, — считал Городской голова А. Обухов, — то все же городу следует его приобрести». Тогда-то впервые и появилась идея организовать в саду рядом с домом небольшой зоопарк. Обсуждение проходило в частном кулуарном порядке, официально Городская дума это предложение не рассматривала.

Первая мировая война, Революция, Гражданская война, голод 1922 г. и подобные потрясения заставили на время о зоопарке забыть. В 1923 г. к судьбе Харитоновского дома вернулись. За десять лет произошли большие перемены: прежние хозяева эмигрировали, здание было заселенно жильцами и медленно разрушалось. УОЛЕ пыталась получить его для своего музея. Тогда же Президент УОЛЕ Модест Клер и помощник директора Московского зоопарка П. Смолин представили Горсовету детально проработанный проект зоопарка в Харитоновском саду. Но неожиданно в марте 1923 г. М. Клер был арестован ГПУ по ложному обвинению в передаче французской фирме сведений об уральских платиновых приисках. Все начинания, под которыми стаяла его подпись, разумеется, оказались дискредитированы. Разговоры о зоопарке снова на некоторое время прекратились.

Зоопарк в Свердловске

 В 1926 г. в столице успешно закончилась реконструкция Московского зоологического парка. Это событие дало повод любителям природы в провинции добиваться учреждения зоопарков у себя в городах. В 1926-28 г. новые зоопарки появились в Казани, Ростове, Тбилиси, Ашхабаде. Одновременно, государство начало предпринимать активные действия, направленные на охрану природы: Наркомпрос получил право учреждать заповедники, а ВЦИК запретил охоту и рыбную ловлю на их территории. Во многих регионах нелегкие обязанности защиты природы добровольно возложили на себя ученые и краеведы. В частности, на Урале этим занималась Природоохранительная комиссия УОЛЕ во главе с сыном основателя УОЛЕ Онисима Клера зоологом Владимиром Клером.

Клер
Владимир Онисимович.
Фото отсюда. 

В декабре 1926 г. Президиум Свердловского Горсовета рассматривал вопрос о зоопарке в Свердловске. Основным докладчиком выступал В. Клер. Протоколы заседания не сохранились, но можно предположить, что одним из сильных аргументов была необходимость охраны и разведения в неволе пушного зверя. Расчеты понятны. Во время Первой мировой войны, Военного коммунизма и Гражданской войны практически прекратился экспорт пушнины из России, что привело к резкому повышению спроса на этот товар на мировых рынках. НЭП возродил разрушенные торговые связи.

В 1920 г. 79% экспорта в Америку (почти 5 млн. дол.) составляла пушнина. Уральская область считалась одним из самых богатых регионов страны по запасам пушного промыслового зверя, жители Северного Урала добывали себе на пропитание исключительно охотой. Не удивительно, при этом, что производилась она хищническими варварскими методами. Драгоценные звери, такие как темно-голубой соболь и песец, исчезали один за другим. «Нужно заботиться о воспитании охотников и всех работников, связанных с эксплуатацией пушных хозяйств. Необходима так же самая широкая пропаганда идей бережного отношения к нашим промысловым зверям и птицам, — говорил В. Клер. — Уральский зоопарк явится одним из самых действенных способов такой пропаганды. Он должен быть доступной всем школой и научно-исследовательским институтом, удовлетворяющим запросам народного хозяйства».



Территория монастырской Рощи с кладбищем.
Фрагмент карты 1932 г.

В конечном счете доводы В. Клера сочли убедительными. 6 апреля 1927 г. Президиум Горсовета отвел под зоопарк территорию Монастырской рощи с кладбищем /современная Зеленая роща/, 11 июля 1928 г. были сформированы Правление и Научный Совет зоопарка. Ключевые должности занимали Л. Лазарев (Председатель Правления и Зам. председателя Научного Совета) и В. Клер (Председатель Научного Совета и Зам. Председателя Правления). Выбор кандидатур объяснялся просто. Владимир Онисимович Клер — автор научной концепции зоопарка, с марта 1928 г. он возглавлял Уральскую краевую межведомственную комиссию по охране природы. Леонид Александрович Лазарев — выпускник Петроградского Горного института, геолог, член РКП(б), с 1923 г. член УОЛЕ. С февраля 1920 г. он входил в Правление Уральского университета, был проректором по административно-хозяйственной работе. В 1928 г. Лазарев занимал должность декана Горного факультета УПИ, расположенного рядом с Монастырской рощей.
Итак, судьбу зоопарка в Свердловске решили два фактора: успешная перестройка Московского зоологического парка и активная политика государства в области охраны природы. Но имела значение и частная инициатива. Когда зоопарк был еще только программой, в Свердловске уже работала небольшая выставка птиц. Ее обустроил у себя в доме орнитолог Валерий Николаевич Шлезегер, член УОЛЕ. Живой уголок «Мирок юнната» на пересечении современных улиц Крылова и Синяева можно считать предшественником Свердловского зоопарка.

Концепция зоопарка, предложенная В. Клером, по своей идеологии и структуре восходила к той научной программе, которой придерживались в УОЛЕ. Явления природы рассматривались во взаимосвязи друг с другом и неотделимо от человека. «Наш Свердловский зоопарк, — писал Клер, — будет преследовать как культурно-просветительные цели, так и выполнять научно-прикладные работы, ведущие к более полному использованию естественно-производительных сил Урала.

За образец взят Московский зоопарк, который по высоко культурной постановке дела в настоящее время должен быть признан первым в мире». Клер имел в виду новую экспозицию Московского зоологического парка, построенную по принципам открытого и безопасного содержания животных. «Побольше простора животному, выведенному из-за тюремной решетки под открытое небо, — считал директор Московского зоопарка М. М. Завадовский. — В такой обстановке зверь живет полной жизнью, он жизнерадостен и игрив, упитан и дает потомство. Нет плачущего в клетке медведя или монотонно шагающего из угла в угол тигра. Перед посетителями резвящиеся «ходящие на голове» звериные подростки или уверенные в своем могуществе взрослые хищники. Перед ними у посетителей на лицах написано счастливое выражение, а не вина сожаления о судьбе узника».

Того же идеала придерживались и устроители Свердловского зоопарка: «Все животные должны находиться на свободе и, по возможности, в естественной обстановке, которая относится к естественному сочетанию их сообщества. Зоопарк — не скучный музей, не тюрьма для зверей, а стройная система живых уголков, где животные могут проявлять присущие им свойства».

Главная идея в замысле Свердловского зоопарка — попытка ответить на насущные потребности народного хозяйства. «На первое место ставится пропаганда бережного отношения к промысловой фауне, поэтому зоопарк даст место для размещения возможно полной коллекции промысловых зверей и птиц, затем найдут приют вредные и полезные животные леса и полевых культур. Зоопарк явится научно-исследовательской базой, обслуживающей интересы охот-хозяйства, столь важного для экономики Уралобласти». Отсюда следует, что коллекция будет комплектоваться преимущественно уральскими животными: «В ближайшие годы усилия будут направлены на создание живого музея фауны Урала. Свердловский зоопарк послужит уральской базой для снабжения животными других зоопарков и для экспорта за границу. Отделы, включающие представителей других областей, особенно иноземных, будут появляться постепенно. Но мы полагаем, что значение зоопарка будет велико даже при наличии представителей одной уральской фауны». В УОЛЕ особенно много внимания уделялось рыбоводству и энтомологии. Не были забыты эти направления и здесь: «Зоопарк должен уделять место не только для позвоночных животных, но и для различных групп беспозвоночных, из коих наиболее интересным является, конечно, насекомые. В зоопарке будут устраиваться отделы аквариумов и террариумов».

«У нас на Урале, — продолжал В. Клер, — стоит на очереди чрезвычайно важный вопрос — производство биологической съемки, т. е. повсеместное изучение распространения и расселения промысловых животных и условий, в силу которых происходит их распространение. Отсюда вытекает то следствие, что в программу зоопарка включается использование свободных площадей его территории для насаждения рощ уральских древесных пород с возможно полным сочетанием сопутствующих им видов травянистых и кустарниковых растений. Таким образом, наш парк будет, в сущности, зоо-ботаническим садом». Такой подход отнюдь не казался утопическим.

К выделенному под Свердловский зоопарк участку примыкала усадьба Леспромфака УПИ, на которой располагались Ботанический сад с 600 видами растений, дендрологический питомник, опытное прудовое хозяйство и показательный питомник лисиц. Проект предусматривал большую этнографическую экспозицию: «Зоопарк — Музей живой природы — не будет оторван от Уралоблмузея (бывший музей УОЛЕ). На его территории будут размещаться типы промысловых построек, обстановка жизни туземцев севера, громоздкие орудия лова и многое из того, что по характеру своему и объему не может помещаться в стенах музея». И конечно, В. Клер не был русским ученым, если бы не понимал значения просветительской работы. «На Урале, как и в других частях СССР, стихийной могучей волной поднимается влечение молодежи к изучению природы. Повсюду возникают попытки создавать живые уголки природы, но все это движение протекает без руководства. Мы думаем и стремимся к тому, чтобы наш уральский зоопарк с самого начала своего существования явился бы организующим центром для этого движения».

Свердловский зоопарк, по замыслу основателей, должен был бы представлять собой единство флоры, фауны и культуры в природно-климатических условиях Урала. «Молодежь, даже самая юная, найдет здесь здоровую пищу для развития ума, здесь у нее будет воспитывается любовь к животным и легко внедряться понятие, что человек, оберегая природу, оберегает и свое благополучие».

Недостатки проекта — продолжение его достоинств. Когда идея зоопарка в Свердловске еще только обсуждалась, решающую роль сыграли надежды властей открыть на его базе питомник пушного зверя. Эту мысль неоднократно повторяли и В. Клер, и директор Московского зоопарка М. Завадовский, и официальные «Известия Уралоблисполкома»: «Урал богат ценным промысловым зверем. Соболь, водящийся на Урале, дает нам шкуру высокой экспортной ценности. В силу этого за последние десятилетие он быстро истребляется и может совершенно исчезнуть, и мы лишимся крупной доходной статьи. Зоопарк должен прийти на помощь. Почему нам не заставить, как это сделала Америка, размножаться соболя в неволе и от пары соболей получить в течение нескольких лет сотни». И далее: «Существующие за границей зоопарки принадлежат крупным акционерным компаниям и ставят себе целью создание мест развлечения. Мы ставим вопрос иначе. Зоопарк в наших советских условиях является научным учреждением и местом разумного отдыха трудящихся».

Но требования, которые предъявляются к питомнику и зоопарку настолько различны, что объединить их практически невозможно. Зоопарки обычно располагаются в центре крупных городов, ежедневно их посещают десятки людей, для того, чтобы обеспечить для животных нормальные условия существования, необходимо вкладывать большие средства. Для питомников эти затраты излишни. Их можно удобно разместить в местах естественного обитания зверя, подальше от плохой экологии и праздного любопытства обывателя. К 1930 г. при Уралохотсоюзе уже работали два питомники (в Таватуйском лесничестве и под Тобольском). Нужда в зоопарке, как опытной площадки для разведения пушного зверя, пропала. Лишившись перспективы участия в производстве валютного товара, он потерял и шанс на реальное полноценное финансирование.

Обратимся к хронике строительства зоопарка. Уже к сентябрю 1929 г. на монастырском кладбище «не осталось и следов от тяжелых мраморных памятников, холмики могил срыты и построена контора». В октябре 1929 г. завершилась съемка местности и почвенно-грунтовые исследования территории. Это все, что удалось сделать на скромные суммы Горсовета. Схема финансирования проекта изначально была крайне неэффективна. За пять лет предполагалось потратить почти 530.000 руб. При этом Горсовет соглашался взять на себя только 1/3 затрат. На обращение биологов за блоготворительной помощью откликнулся только Госторг 500 рублями — капля в море.

Деревянный зимний павильон

Чуть лучше обстояло дело с пополнением коллекции. Первыми животными, которых Свердловский зоопарк мог считать своими, стали обитатели Верх-исетского Живого уголка В. Шлезегера. Их хозяин деятельно участвовал в подготовительных работах и входил в Научный Совет зоопарка. В конце августа 1929 г. из Сибири прибыло несколько лебедей, гусей и тарабаганов. За неимением своих помещений их разместили у Шлезегера. Тогда же на Украине в Аскания-Нова для Свердловска забронировали редких копытных: пеструю лань, бизонов, антилопу Канна, лошадь Пржевальского др.

В начале 1930 г. в город приехал частный передвижной зверинец «Мир животных». В самом центре Свердловска на Зеленом рынке /площадь Малышева/ два месяца демонстрировались звери, птицы, пресмыкающиеся со всех концов света. Ажиотаж вокруг этого события заставил Горсовет вновь задуматься о собственном зоопарке. Л. Лазарев и В. Клер предложили московским специалистам выполнить для Свердловска проект павильонов и оборудования на основе тех же принципов, что применялись в столице. В конце февраля москвичи приехали на Урал. 10 марта 1930 г. Президиум Горсовета собрался для того, чтобы выслушать их мнение.

Заседание началось с малоутешительного сообщения Л. Лазарева о том, как мало сделано за прошедшие годы. Резко выступил В. Шлезегер: «С 26-го годы мы говорим о зоопарке, так и этак его обсуждаем, но я бы сказал, что это было забытое дело Горсовета. Кроме скверного забора и холодного помещения мы ничего не имеем». Более оптимистичной была речь директора Московского зоопарка М. Завадовского. Суть ее сводилась к двум вопросам: выбор места и необходимое финансирование. Монастырская роща, по его мнению, совершенно не пригодна, так как «место это не отличается красотой, совершенно плоское, не имеет рельефов».

Спорить никто не стал. «Значительно большие преимущества дает Ленинская горка /современный ЦПКиО им. В. Маяковского/, она имеет рельеф, хотя несколько однообразный. Перед этой территорией имеет преимущество район Основинских прудиков /Пионерский поселок/, а в смысле красоты — район между Уктусом и Елизаветом». Последние две территории не подходят, поскольку расположены слишком далеко от центра города. «Взвешивая эти обстоятельства, — заключил докладчик, — мы пришли к выводу, что шансы говорят за гористую территорию у Ленинской фабрики. Тут можно использовать около 150 га». Для того чтобы ее освоить необходимо 250 тыс. руб. на съемку местности; 2 млн. руб. — чтобы открыть зоопарк; 10 млн. руб. — завершить все строительные работы. Много это или мало? Сравните сами. В 1929 г. Свердловск потратил на постройку нового жилья чуть более 2 млн. руб., Драмтеатр обошелся в 500 тыс. руб., на Зоопарк ушло не более 15 тыс. руб. Конечно, предложение М. Завадовского было совершенно не реалистичным. И тем не менее, Президиум Горсовета принял роковое для Свердловского зоопарка решение отказаться от Монастырской рощи, понадеявшись на поддержку областных властей.

И Клер, и Лазарев занимались зоопарком, что называется, в свободное от основных занятий время, и это было не особенно эффективно. Весной наконец-то удалось найти человека, подходящего для должности директора. Им стал приехавший из Перми, известный краевед Александр Сергеевич Лебедев. Продолжала пополняться новыми питомцами коллекция зоопарка: у владельца частного зверинца в Челябинске Островского были закуплены 160 разных видов зверей и птиц, до 60 разновидностей хищников приобретено у Красноярского охотсоюза. Усадьба Шлезегера не могла уже принять такое количество зверей, поэтому часть животных временно разместилась у пионеров в саду по ул. Мамина-Сибиряка.

10 мая 1930 г. Свердловский зоопарк впервые открыл выставку своих собственных животных. Этот день считается датой его основания. Конечно, временная выставка не большая экспозиция, но тем не менее, зоопарку уже было что показать горожанам. В конце мая 1930 г. Горсовет окончательно закрепил за зоопарком территорию в районе Ленинской фабрики и потребовал от Горкомхоза (Отдел коммунального хозяйства Горсовета) приступить к строительству временных зимних павильонов в Монастырской роще. Деньги для этой работы были выделены.

Но тут произошли неприметные и незначительные на первый взгляд события, предопределившие незавидную участь Свердловского зоопарка в будущем. Дирекция и руководители Горкомхоза не нашли общего языка по поводу места его расположения. Еще в 1926 г. Зав. земельно-планировочным отделом Горкомхоза инженер Н. Бойно-Радзевич сумел защитить Монастырскую рощу от застроек. «Без его своевременного вмешательства, — писал тогда В. Клер, — Свердловск не смог бы иметь столь прекрасных условий для создания зоопарка». Четыре года спустя отказаться от старых замыслов он не хотел, предлагая вернуться к прежнему варианту. Возможно, это была последняя попытка повернуть дело в более реалистичном направлении. Испугавшись, что зимние временные павильоны в Монастырской роще затянут строительство большого зоологического парка, дирекция настояла на переносе их в сад по ул. Мамина-Сибиряка. Так плоская крохотная площадка в 2 га, совершенно непригодная для нормального содержания животных, стала местом их постоянной прописки.

В топонимике старого Екатеринбурга это место было известно под именем «Сада Филитц». Супруги Эрнст Фердинандович и Эмма Федоровна Филитц построили здесь в середине 1880-ых гг. пивоваренный завод (его производственные корпуса по сей день занимают почти весь квартал по ул. Энгельса) и скромный общественный сад при нем. Планировка сада ничем необычным не выделялась: незначительная растительность, пруд с лодками, сбитое из неотесанных досок помещение, именуемое «театр», и павильон с буфетом. Пересекавшая сад речка «Малаховка», или «Акулька», была мелковата, но нрава строптивого: в весенний разлив пешеходу ее не преодолеть. Нельзя сказать, что сад пользовался какой-то огромной популярностью у горожан, но во время гастролей заезжих артистов или концертов екатеринбургских музыкантов народу набиралось немало.

Советская власть завод национализировала, бывшая хозяйка вскоре скромно и незаметно умерла. Сад же продолжал жить своей жизнью: днем там собирались пионеры, ночью гремел духовой оркестр — отдыхали взрослые. «За воротами высаживались жители окрестных домов, и все лущили семечки, — вспоминают старожилы. — Тротуары шелестели от слоя шелухи, так как подметали их отнюдь не каждый день». В 1924–26 гг. в «филитцевском саду» гастролировали передвижной зверинец и цирковая труппа. На сцене выступали боксеры, акробаты, дрессировщики. В праздничные дни у соседней Крестовоздвиженской церкви можно было услышать благовест и пение молодого тогда солиста свердловской оперы Ивана Козловского.

В 1930 г. власти церковь закрыли, а в сад въехал зоопарк. В начале июля 1930 г. «Уральский рабочий» сообщал об активных строительных работах: «Для бурого и белого медведей выстраиваются специальные бассейны. Пруд очищается, на нем создаются специальные островки для плавающих птиц». Открытие зоосада ожидалось 15 июля. Однако, гастроли Московского цирка заставили отложить его еще на три месяца.

С 20 июля 1930 г. в только что выстроенном помещении цирка на Хлебной площади /современный Дендрологический парк/ поочередно сменяли друг друга «Лошади под управлением Манжелли», «Львы-великаны в компании французской артистки Аниты Ки», «Сто животных и птиц популярного дрессировщика С. Шафрика» и т. п. Интерес публики к животным за год возрос необычайно. В сентябре цирк уехал, и увидеть живого зверя можно было только в своем городском зоопарке. 18 сентября 1930 г. Свердловский зоосад принял первых посетителей. Казалось, что в тесных клетках и вольерах животных расселили временно, что через два-три года они передут в просторный большой зоологический парк. Но нет ничего более постоянного, как что-либо временное. Наспех сооруженным павильонам суждено было простоять более шестидесяти лет. Теснота и скученность вместо естественных условий обитания с годами стали хронической болезнью. Тогда была эпоха огромных планов и куда более скромных свершений, зоопарк не стал исключением из правила.

Свердловский зоопарк: первое десятилетие

 На рубеже 1920-30-ых гг. в Советском Союзе жилось непросто. Расправившись с аппозицией в партии, И. Сталин поднял народ на индустриализацию. Уралу в его планах отводилась роль «середино-союзной индустриальной и военной базы». В короткий срок в ход были пущены сотни новых промышленных предприятий, десяток электростанций. Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, Челябинский тракторный завод, Уралмаш — легенды первой пятилетки. Цена, которую пришлось заплатить — разорение крестьянства. «Нужно поставить работу так, — призывал первый секретарь Уралобкома ВКП(б) И. Кабаков, — чтобы каждый колхозник знал свои обязательства перед промышленностью, и не только знал, но и безусловно, выполнял. Для того чтобы завод был построен, надо обеспечить его содержание. Во имя этого передовые массы крестьянства пойдут на величайшие жертвы».

К середине 1930 г. коллективизация на Урале охватила больше половины крестьянских хозяйств. Низкие закупочные цены и небольшая плата натурой за «трудодень» не стимулировала работу в колхозе. Наглядно бедственное состояние деревни продемонстрировали неурожаи 1931 г. и голод 1932-1933 гг. Начался отток населения в города и на промышленные стройки, куда государство вкладывало огромные средства. Там же нашли себе работу тысячи бывших «кулаков» из Смоленской, Орловской и Брянской губерний.

В начале 1930-ых г. Свердловск — столица огромной Уральской области, был одним из самых быстрорастущих городов СССР; численность городского населения, не считая сезонных рабочих, достигла 300 тыс. человек. Прибывающих с каждым годом людей надо было где-то расселить, накормить, занять в свободное время. Жилье, фабрики-кухни, водопровод, канализация, трамвайные пути — вот первоочередные заботы городской власти в те годы. После введения в 1919 г. всеобщего образования начали активно строить новые школы. Увеличивалось число высших и средних учебных заведений, разрастался ВТУЗ-городок. За счет городского бюджета содержалось немало культурных учреждений: в ноябре 1929 г. открыт Драмтеатр, в 1930 — ТЮЗ, Цирк и зоопарк, в 1931 — Парк культуры и отдыха, в 1933 — Театр Музкомедии. Проблемы Свердловского зоопарка терялись в числе прочих; обещанные деньги расходились на другие, не менее важные нужды; все потрясения экономики болезненно сказывались на нем.

В последние месяцы 1930 г. число обитателей Свердловского зоосада быстро увеличивалось. Тут и иноземные тигры со львами, и родные уральские лось, рысь, глухари и журавль. В первую годовщину Зав. зоочастью В. Шлезегер не скрывал удовлетворения: «Только год, а мы имеем уже налицо почти полную фауну Урала и наиболее типичных представителей внеевропейских стран». К началу 1932 г. зоосад располагал почти пятью сотнями птиц и зверей.

Подбиралась коллекция с учетом программы В. Клера, т. е. с акцентом на фауну Урала. Сотрудники пытались заниматься научной работой, открыли кружок юннатов при зоопарке. Но недостаток площадей дал о себе знать в первый же год. «Каждый клочок земли приходится учитывать. Животные помещаются, хотя и в не особенно больших, но все же более просторных загонах и вольерах. Птицам, как менее всего мирящимся с теснотой, удалось в некоторых случаях создать даже не только достаточные, но хорошие помещения, напр. «глухариная вольера», «вольера грифов», «загон страусов» и т. п.». Не лучше и качество территории: глинистые почвы и чернозем, подпочвенные воды, полное отсутствие растительности и рельефа.

Основная задача зоосада — «подбор живого инвентаря с таким расчетом, чтобы к моменту создания большого зоопарка иметь хорошо выдержанный контингент животных». Коллектив сотрудников зоопарка жил ожиданиями скорого переезда на новое место.«В настоящее время Горсовет прилагает много усилий к тому, чтобы возможно скорее зоосад превратить в большой зоопарк Урало-сибирского значения, — писал В. Шлезегер. - Зоопарк будет составной частью Парка культуры и отдыха. Ему отведена на берегу Исети территория в 270 га». Действительность, однако, не давала оснований для оптимизма. Весной 1931 г. на том месте, где намечались специальные зоо-павильоны, руководители города с большой помпой открыли Парк культуры и отдыха. По проектам парк должен был быть в три раза больше современного, а на его благоустройство планировалось ассигновать огромные суммы. Но прошло два года, сменилось десять директоров, деньги уплыли неизвестно куда, прокуратура возбудила уголовные дела по фактам хищения и бесхозяйственности. А когда парк, наконец, благоустроили, про зоопарк почему-то забыли. В экстремальных условиях ему предстояло выживать самостоятельно.

Период 1932-1933 гг. оказался крайне неудачным. Быстро стали понятны придельные возможности занимаемой территории. Когда число питомцев зоосада достигло семи сотен, их просто негде было разместить. Кризис в экономике, и особенно в сельском хозяйстве, привел к срывам поставок кормов: в 1933 г. от истощения и болезней умерла почти треть животных (11% зверей и 23% птиц). Эти цифры не будут удивлять, если вспомнить, что на Южном Урале, в Поволжье и на Украине от голода умирали сотни людей, а тысячи крестьян ежегодно приговаривались к исправительно-трудовым работам. От сталинской коллективизации доставалось не только людям.

В 1935 г. можно уже было подводить итоги. Надежды на Урало-сибирский зоологический парк рассеялись окончательно: выделенные на строительство деньги лежали в туне, никаких работ не велось. Все временные постройки за пять лет пришли в «большую ветхость, так как строились из недоброкачественных материалов». Зимний павильон «несмотря на частые ремонты, сгнил в основании, не держит температуры и буквально пропитался всевозможными газами, создающими вредную для животных атмосферу». Городские власти к зоопарку относились безразлично, что еще раз подтвердилось появлением на его территории углекислотного завода — производства, вредного для всего живого. Отчетливо все это понимая, А. С. Лебедев ушел с должности директора, увлекшись новым делом — созданием в Свердловске Ботанического сада.

Вместе с тем, вопреки обстоятельствам, удалось собрать достаточно обширную и разнообразную коллекцию. Среди шести сотен «живых экспонатов» преобладали представители уральской фауны, хотя не обходилось, конечно, и без обитателей далеких континентов: страуса Эму, леопардов, львов и крокодилов. В 1934 г. в компанию к взрослому миссисипскому крокодилу приобрели молодого нильского крокодила — легендарного «Колю». Самым дорогим и ценным животным считался уссурийский тигр. В среднем ежегодно зоопарк посещало 130 тысяч человек.

Прокормить столько животных на скромные дотации городской власти не представлялось возможным. С первых лет зоопарку приходилось рассчитывать в основном только на собственные силы: зоомагазин, подсобное хозяйство, коммерческая деятельность. Во вторую пятилетку условия жизни постепенно менялись к лучшему: стабилизировались цены, правительство больше средств выделяло на производство товаров народного потребления, крестьянам разрешили продавать в городах выращенные на приусадебных участках скот и овощи.

Спрос на зрелища возрастал. Откликаясь на запросы публики, зоопарк пошел по испытанному до революции пути передвижных зверинцев. Из крупных хищников и экзотических птиц сформировались две зоологические выставки. Одна отправилась путешествовать по Уралу (Нижний Тагил, Челябинск, Магнитогорск), другая разместилась на Загородном рынке в Свердловске (современный Автовокзал). Выставки решали сразу две задачи: приносили доходы и освобождали место в базовом зоосаде.

1 декабря 1934 г. сотрудник НКВД Николаев застрелил в Смольном Первого секретаря Ленинградского обкома ВКП(б) С. Кирова. Убийство Кирова стало началом массовых репрессий в СССР, и без того далекого от «социалистической законности». Целью компании, никогда открыто не объявляемой, была полная замена в государстве административно-управленческого аппарата. Партийные и советские руководители, директора заводов, технические специалисты, ученые, военные и офицеры НКВД попадали в тюрьму и в большинстве случаев оттуда уже никогда не возвращались. Система планомерного уничтожения людей не щадила ни кого. «Темные пятна» биографии, нежелательные родственники или знакомые, случайно неосторожно сказанное слово или донос соседа по коммунальной квартире - все являлось основанием для обвинений и приговора. Только в Свердловской области в 1936 г. арестовано более двух тысяч человек, в 1937 г. — почти двадцать девять тысяч, в 1938 г. — семнадцать тысяч. Доехал «черный ворон» и до Свердловского зоопарка.

Жертвой террора стал первый директор Свердловского зоопарка А. С. Лебедев: в ноябре 1937 г. он был расстрелян по смехотворному обвинению. Затем пришла очередь ответственного за зоосектор В. Н. Шлезегера. Валерий Николаевич Шлезегер основал первый и единственный в Екатеринбурге частный Живой уголок. Как член УОЛЕ и депутат Верх-Исетского райсовета он энергично участвовал в работе по созданию зоопарка, бесплатно предоставил свой личный дом для новых животных.

Разумно было предложить ему в 1930 г. возглавить зоосектор — мало кто из зоологов имел практический опыт содержания зверей и птиц в неволе. Зав. зоосектором — в зоопарке главный человек. Директор отвечает за административную сторону дела. Когда денег всегда не хватает и хозяйство в безнадежном развале, желающих на эту должность не найдешь. Редкий директор задержался в зоопарке надолго. Формирование экспозиции, вопросы размещения животных и ухода за ними, научная работа лежат на зоосекторе. Практически именно зав. зоосекторм определяет лицо зоопарка. Все, что мы можем прочитать о первом десятилетии зоопарка, касается ли это разведения енотовидной собаки или воспитания административных работников, вышло из-под его пера. 11 февраля 1938 г. Валерий Николаевич Шлезегер арестован, 27 февраля 1938 г. — расстрелян. Обвинения, на основании которых был вынесен столь суровый приговор, до неприличия нелепы: он яко бы хотел совершить убийство руководителей партии с помощью ... льва, выпущенного из клетки.

Свою жизнь Шлезегер посвятил животным и детям, в Свердловском зоопарке он проработал восемь лет. Для того, чтобы расправиться с ним, понадобилось две недели, один допрос и три неряшливо составленных листка фальсифицированных «добровольных признаний».

В сентябре 1938 г. в городской газете «На смену!» появилась небольшая заметка, озаглавленная «Забытый участок». Правильнее было бы назвать ее «Забытый зоопарк». Автор с натуры описывает удручающее положение вещей: «Свыше 700 разнообразных представителей животного мира ютятся в тесных клетках и загонах, скученными на площади в один гектар. Зоопарк не имеет изолятора для больных и прибывающих животных. Канализации нет. Водопровод очень мал, и поэтому в пожарном отношении не все благополучно. Вредно сказывается соседство кондитерской фабрики и углекислотного завода. Отработанная вода с пятнами нефти проходит в прудок зоопарка. Животные постоянно окутываются дымом». Проблемами зоопарка Горсовет занимался медленно и с неохотой. В 1936 г. была создана специальная комиссия по урегулированию вопроса о территории, в 1937 г. она закрепила за зоопарком Основинские прудики (Пионерский поселок). Это место оценивалось специалистами как весьма удобное для нового строительства. В 1939 - 1940 гг. город выделял небольшие суммы сверх плана для съемки местности, но к созданию настоящего проекта так и не приступали.

Экспозиция пополнялась редкими тропическими животными, такими как антилопы Нильгау, африканские страусы и страус нанду, варан и макаки-резус. Достопримечательностью довоенного зоопарка был исключительно сообразительный бурый медведь. «Стоило у клетки появится двум-трем посетителям, — вспоминал создатель «Медвежьего цирка» В. Филатов, — как он жалостливо просовывал лапы сквозь решетку и просил подачки. Если это попрошайство не удавалось, хитрый косолапый принимался выделывать разные трюки. Медведь хватал лежащее в клетке бревно, перекатывал через спину, перебрасывал с лапы на лапу, вертел, затем ложился, подбрасывал бревно кверху, ловил задними ногами и быстро-быстро вертел его». Служители сказали, что «артиста» специально никто не дрессировал. Этот медведь вдохновил Валентина Ивановича на создание цирковой программы, в которой все самые сложные номера выполняли только медведи.




Шлезингер
Валерий Николаевич

Бюджет зоопарка складывался из дотации города, реализации части животных через собственный зоомагазин, доходов от продажи билетов в зоосаде и на передвижных выставках. После гибели В. Шлезегера зоопарк постепенно сворачивал научную деятельность и расширял коммерческую. Особенно это проявлялось в работе междугородней передвижной Зоовыставки №1. Объехав крупные города Урала и Сибири (Тюмень, Челябинск, Кемерово, Барнаул), она в 1938 г. отправилась на гастроли в далекую Бухару. Цель поездки — извлечение максимальной прибыли от эксплуатации животных. Результаты коммерческого предприятия не заставили себя долго ждать: командировочные, накладные расходы и налоги поглотили почти все доходы. При этом звери и птицы не выдерживали продолжительного переезда в тесных деревянных вагонах. Вот кровавая статистика узбекских экспериментов дирекции зоопарка: в 1938 г. на Зоовыставке №1 умерло 63% «экспонатов», в 1939 г. — 69,4%, т. е. из Бухары возвращалась только треть животных. Таким ли представляли себе зоопарк В. Клер, А. Лебедев, В. Шлезегер и другие ученые, стоявшие у его основания?

Война и послевоенное возрождение зоопарка

22 июня 1941 г. фашистская Германия напала на СССР. На Урал потянулись эшелоны с военными заводами, театрами, музеями, техническими специалистами и эвакуированными. Напряженная работа, продовольствие по карточкам, отъезд мужчин на фронт и ежедневные сводки «Советского информбюро» — приметы повседневной жизни военных лет. Для Свердловского зоопарка война обернулась настоящим бедствием. Уже в 1941 г. доходы от реализации билетов резко сократились, зоомагазин пришлось закрыть, зоовыставка застряла в Бухаре, так как все вагоны и железнодорожные пути были заняты военными грузами. Из-за отсутствия необходимых кормов и систематического недоедания питомцы зоопарка погибали (35% в первые полгода войны).

По «карточке» суточная норма хлеба на ребенка составляла 400 г., взрослого рабочего — 600 г., рабочего на военном заводе — 700 г. Тогда как белому медведю, например, в сутки необходимо давать 4 кг. хлеба, да к ним в придачу 3 кг. мяса, 2 кг. рыбы и полкило крупы. Минимальный суточный рацион тигра равен 7 кг. мяса и 1 л. молока. Для зверя мир ограничен его тесной клеткой в зоопарке, он не знает и не хочет знать, что происходит за ее пределами. Если животное не получает должного питания, оно чахнет и медленно умирает. Ну что значит эта смерть рядом с тысячами смертей той войны? Из 628 особей в зоопарке войну пережили только 140.

Самая большая смертность пришлась на 1943 г., когда в сотни раз выросли цены на продовольственных рынках. В последствии дирекции предъявили обвинение в том, что корма и деньги «расхищались для собственных благ руководителей». Возможно, так оно и было, но не будем судить слишком строго. В голодное время человек спасает сначала себя, а потом животное.

Возрождение Свердловского зоопарка совпало с послевоенным восстановлением народного хозяйства в СССР. Но как бы ни были благоприятны внешние обстоятельства, успех любого предприятия напрямую зависит от профессионализма и преданности делу его сотрудников. В том, что зоопарку в послевоенную пятилетку удалось встать на ноги, заново сформировать экспозицию, вернуть посетителя и поставить на высокий уровень научную работу есть большая доля личной заслуги нового директора Г. И. Габушина, в прошлом городского ветинспектора, и молодого сотрудника зав. зоочастью Л. И. Челпановой. Наследство им досталось малопривлекательное. В зоопарке, который на протяжении двадцати лет целенаправленно собирал представителей уральской фауны, сильнее всего чувствовался их недостаток: хищные птицы все погибли в войну, из уток сохранилась только кряква. Крупным млекопитающим недоставало парности. Закуп экспонатов производился у случайных лиц, животные обычно попадали изможденные и быстро умирали. Материально-техническая база в сравнении с довоенным развалом только ухудшилась.

В короткий срок новому директору удалось исправить положение. Прежде всего, были приведены в надлежащий порядок бухгалтерские документы, взысканы старые долги, введен режим жесткой экономии. За счет вырученных таким образом средств и благодаря необычайному наплыву посетителей, стосковавшихся по нормальному мирному отдыху, были приобретены новые экспонаты и восстановлена постоянная экспозиция. Помогли, как в 1930-ые годы, крупные отечественные зоопарки (Московский, Ростовский, Аскания-Нова). и общесоюзная централизованная система закупа и распределения животных через московский «Зооцентр». Идея экспозиции зависела от политической борьбы тех лет вокруг биологической науки.

Победа в войне породила робкие надежды на демократические перемены политического режима. Но иначе думал кремлевский диктатор. К 1948 г. правительство, проведя денежную реформу, полностью восстановило контроль над экономикой. Тот же год вошел в учебники истории «Ленинградским делом», убийством Соломона Михоэлса, гонениями на советских композиторов, началом позорной компании антисемитизма и запрещением генетики. С 1935 г. в советской биологической науке шла борьба между сторонниками традиционной академической генетики во главе с выдающимся ученым Н. Вавиловым и последователями провинциального агронома Т. Лысенко, противопоставившего ей «генетику прогрессивную». Истинные причины противостояния не имели никакого отношения к научным спорам: руками Лысенко Сталин уничтожал лучших отечественных биологов. Кульминацией конфликта стали арест Н. Вавилова в 1940 г. и сессия ВАСХНИЛ 1948 г., на которой генетика, в том виде, какой ее признали во всем мире, была в Советском Союзе запрещена.

Триумф «лысенковцев» сказался на зоопарках, и не всегда отрицательно. В них находили приют изгнанные из исследовательских институтов квалифицированные биологи. Так в 1949 г. В Свердловский зоопарк был принят известный на Урале генетик В. Патрушев. Экспозиции, иллюстрируя гипотезы И. Мичурина и Т. Лысенко, строились на наглядной демонстрации взаимосвязей между дикими и домашними животными, показывающими преимущества искусственного отбора. Наш зоопарк для этого закупал домашних кур (плимутроки, родайланды, легорны и др.), различные породы уток, гусей и кроликов.

Но куда более важно, что научные разработки зоопарков во многом перекликались с базовыми установками Т. Лысенко. Он, вслед за И. Мичуриным, утверждал, что в развитии организмов решающее значение имеют окружающая среда и наследование приобретенных признаков. Если организм будет помещен во внешние условия, отличные от тех, в которых существовали его предки, то его развитие пойдет другим путем. Через несколько поколений новые свойства будут передаваться по наследству. Лысенко не отрицал существование стабильного генотипа, но верил в то, что его можно «расшатать» посредством изменения внешней среды и скрещиванием различных видов. Зоопарки же по природе своей деятельности изучают различные аспекты адаптации животных к новым природно-климатическим условиям. Вопросы режима температуры, питания, условий размножения имели для сотрудников зоопарков не столько научное, сколько практическое значение. Многие открытия делались едва ли не случайно. В Свердловске перевод зверей на зиму производился при температуре -20, а в прогнившем зимнем павильоне в течение многих лет она опускалась до +40. И оказалось, что львы, например, спокойно переносят такое к себе отношение — аппетит хороший, заболеваний нет.



Петр Иванович Анфисов, один из авторов
первого путеводителя по зоопарку

В русле лысенковского учения пролегали эксперименты со скрещиванием животных. Кого только не пытались скрещивать: волка с собакой, песца с лисицей, шакала с динго, зебру с пони. Однако, удачной была лишь одна попытка. В 1948 г. стараниями свердловских зоотехников обычная домашняя коза родила от дикого сибирского козерога странное создание, поименованное «Борькой». Отпрыск получился в два раза крупнее родителей и весьма причудливого окраса (верх как у папы, низ как у мамы). И тем не менее, в начале 1950-ых гг. благодаря удачному стечению многих обстоятельств в зоопарке наблюдалось оживление научной работы. С ним сотрудничали ученые, проводились научно-практические семинары, была оборудована биохимическая лаборатория и вышел единственный за всю историю «Бюллетень наблюдений и опытов».

Своего рода символом послевоенного возрождения Свердловского зоопарка стал первый «Путеводитель», изданный в 1951 г. Коллекция в то время насчитывала 550 особей 110 видов. Больше половины — обитатели Урала. Здесь множество птиц: белые лебеди, гуси всех видов, соколы, коршуны, совы; грызуны и зайцеобразные от домовой крысы до зайца-беляка; хищники: соболь, песец, росомаха, рысь, лисы, волки, бурые медведи. Из крупных копытных — северный олень и лось. Разнообразно были представлены экзотические звери и птицы. Кроме любимого крокодила «Коли», традиционных львов и двугорбых верблюдов, павлинов и попугаев, можно было увидеть менее знакомых цивету, ягуара, буйволов и диких кабанов. Самым крупным недостатком экспозиции являлось полное отсутствие рыб. Пытаясь как-то восполнить пробел, дирекция зоопарка совместно с Уральским отделением Всесоюзного института рыбного хозяйства организовала в 1950 г. временную выставку «Рыбоводство и рыболовство на Урале».

Время несбывшихся надежд

Неплохая экспозиция не могла искупить катастрофического состояния территории и оборудования. Заключения санитарно-эпидемиологической станции из года в год были похожими друг на друга. «Зоопарк расположен в центре жилого квартала, вблизи промышленных предприятий, при отсутствии санитарных разрывов. Вода пруда загрязнена птицами, почва вокруг заболочена. Зимний павильон — ветхое строение барачного типа, потолок во многих местах протекает. Клетки животных очень малы, решетки ветхие, в некоторых местах разрушены и стянуты проволокой» — это 1950 г. А вот результаты обследования 1954 г.: «Пруд, являющейся единственным местом пребывания водоплавающей птицы очень мал и вода в нем бывает всегда грязная, так как он является продолжением речки Малаховки, несущей отходы промышленных предприятий. Произведенный анализ воды из пруда показал большое количество в ней кишечной палочки. Птица вся при переводе ее в зимнее помещение не имеет нормального здорового вида. Специальные постройки давно пришли в ветхость и не соответствуют элементарным требованиям. В зимнем павильоне, где содержаться теплолюбивые животные, температура воздуха падает до 0°С». В газетах одна за другой появлялись заметки о равнодушии к зоопарку городских властей и Управления культуры, в ведении которого он состоял. Но проблема не только в «плохих» чиновниках.

В 1947 г. Горсовет, рассмотрев состояние зоопарка, решил вернуться к забытым двадцать лет тому назад вариантам, и закрепил за ним 23 га в Зеленой роще. Группа свердловских архитекторов под руководством Е. Емельянова взялась подготовить эскизный проект. Зоопарк тогда виделся в равной мере культурно-просветительным и научно-исследовательским учреждением. Главная его задача — изучение поведения животных в целях преобразования фауны. Подбор экспонатов должен максимально полно представлять живую природу Урала и Сибири, и только во вторую очередь экзотических стран. «Должно обеспечить показ животных в эволюционном развитии от диких видов к домашним и сельскохозяйственным». Перед архитекторами была поставлено требование «обеспечить соответствующие экологические условия для животных, с тем, чтобы показать идею единства организма и среды». В той картине мира, которую стремились смоделировать сотрудники зоопарка, человек — «венец творения», завершающий этап эволюции и мудрый преобразователь природы.

Подготовленный группой Е. Емельянова проект прошел не одну экспертизу, долго согласовывался и, наконец, в 1954 г. был утвержден на самом высшем уровне — в Министерстве культуры СССР. Предполагалось выстроить больше двух десятков просторных павильонов, включая аквариум с террариумом. Их внешний облик был навеян древнеримской архитектурой и послевоенной неоклассикой. Зверям и птицам жилось бы вольготно. Парк должно было завершать огромное сооружение под названием «Остров зверей» — искусственная гора с каналами, пещерами и живописными разделительными стенами, окруженная широким рвом с водой. Волки и медведи вольно живут каждый в своем секторе, а публика глазеет на них, находясь по другую сторону рва (хорошо известная на Западе технология). Не были забыты и коммерческие интересы — на территории парка планировалось разместить два кафе.Общая стоимость работ оценивалась в 15 млн. руб. Согласовав эскизы, поздравив авторов, порадовавшись за сотрудников зоопарка и горожан, союзное министерство не выделило ни копейки даже на подготовку технической документации.

В декабре 1959 г. Совмин РСФСР издал Постановление, в котором Облсоветам Новосибирской и Свердловской областей поставлено было в обязанность приступить к строительству новых зоопарков в 1960-1965 гг., для этого из республиканского бюджета выделялось 3 млн. руб. В ответ областные власти согласились предоставить для этого летное поле Уктусского аэропорта. «Для зверей и птиц будут созданы условия близкие к естественным, — писала директор А. Челпанова. — Журавли и цапли облюбуют болото с кочками, осокой и камышами. А для жителей гор — козерогов и туров мы устроим большую гору. В зоопарке планируется посадить много деревьев, кустарников и цветов». Нужно ли говорить, что стало и с этим проектом?

Тем временем в 1960-1962 гг. на территории зоопарка произошли заметные и памятные многим горожанам перемены. Речку Малаховку спрятали в подземную трубу; пруд, являвшийся причиной многих болезней, исчез; вся свободная площадь была заасфальтирована. Вскоре появилась ливневая канализация и новые ограждения по ул. Луначарского. Но все эти косметические поправки принципиально дело к лучшему не меняли. По прежнему отсутствовали канализация, водопровод и центральное отопление, хронически не хватало денег и квалифицированных сотрудников. Не только люди, звери пытались объявить что-то похожее на забастовку: в 1960 г. тигрица «Акбариха» категорически отказалась покидать летнюю клетку и переселяться в ненавистный зимний павильон. Когда температура достигла -28, она перестала принимать пищу и приготовилась тихо умереть. Конечно, погибнуть ей не дали, но случай весьма показателен.

А новый зоопарк так и оставался на уровне разговоров и бюрократической переписки, перенос Уктусского аэропорта оказался делом не быстрым. Очередной появился спустя шесть лет, когда в 1966 г. за зоопарком закрепили район старых гранитных каменоломен по Московскому тракту. Первоначально сотрудники восприняли в штыки новое место: каменистая бесприютная гора, ветры со всех сторон, вода в озере стоячая, леса осталось маленько, да и тот придется вырубать. И тем не менее, Горисполком принял окончательное решение зоопарк строить именно там. Авторами проекта выступали архитекторы «Свердловскгражданстроя» во главе с Л. П. Винокуровой. Идеология, положенная в основу их работы, вряд ли может вызывать возражения. «Свердловск растет и расширяется. Вырубаются лесные массивы, осушаются болота, мелеют реки, ежегодно беспощадно истребляется черемуха, рябина, целые поляны полевых цветов. Мы тесним животных, уничтожаем многоцветную ткань жизни, частью которой являемся. Мы изгнали из города певчих птиц, зверюшек, пчел, лягушек... Да-да, лягушек. Это тоже часть экологической среды». Зоопарк представлялся оазисом природы с богатой флорой и фауной среди асфальтированных улиц, типовых домов и железобетонных промышленных конструкций.

На новом месте площадью в 30 га надеялись разместить несколько тысяч животных более чем 400 видов. Экспозиция представляла бы собой замкнутую систему в виде аллеи, по обе стороны от которой располагаются павильоны и вольеры с животными. Формы павильонов повторяли формы окружающего ландшафта, в их архитектурном решении использовались схожие мотивы, ассоциирующиеся с гранитными глыбами. Для каждого вида животных планировалось воссоздать привычную среду обитания, максимально используя естественные ограждения. Тут и «Медвежья гора» (очень похожая на «Остров зверей» в проекте начала 1950-ых гг.), и бревенчатые домики с «приусадебными» участками для копытных, и лоси в лесу, и белочки, которых можно кормить с рук. Еще большую связь с естественной природой должно было подчеркнуть отсутствие цвета в архитектуре. Цвет, по мнению авторов, «отвлекает зрителя и мешает гармоничному восприятию экспозиции».

Несмотря на то, что проектное задание, выданное архитекторам, слово в слово повторяло все предыдущие, результат их работы оказался более интересным. По всей территории предполагалось равномерно расположить прогулочные аллеи, цветочные клумбы, фонтаны со скульптурами, детскую зону отдыха и места для развлечения взрослых (два кафе на берегу озера, смотровую башню, летний «Зеленый театр»), большую автостоянку. В самом подборе животных преобладала экзотика: дикие кошки, бегемоты, слоны, жирафы, обезьяны, рептилии.

Словом, проектировался зоопарк весьма похожий на европейский. Не напрасно архитекторы ездили в Германию изучать опыт строительства и содержания подобных учреждений. В Советском союзе зоопарки были одним из направлений идеологической работы партии по «пропаганде естественнонаучных знаний и формированию у масс подлинно материалистического мировоззрения». В буржуазных странах зоопарки — часть индустрии развлечений, они ближе к шоу, чем к учебнику зоологии. В СССР деньги вкладывались в идеологию, на Западе — в бизнес.

К сожалению, судьба проекта Свердловского зоопарка 1966-1971 гг. традиционна. Как только были закончены проектная документация и рабочие чертежи на все участки предполагавшейся стройки, выяснилось, что финансировать ее некому. Тогда в середине 1970-ых гг. группа молодых архитекторов «Свердловскгражданпроекта» под руководством С. Алейникова попыталась упростить и удешевить проект. В новом варианте, представленном на суд городских властей в 1979 г., многочисленные павильоны были объединены в два больших комплекса (слоновник и павильон для кошек), заметно уменьшилась зона отдыха, исчезли все кафе, смотровая башня превратилась в крышу слоновника. Конечно, были и бесспорные находки. Так, само архитектурное решение и дизайн павильонов стали более современными, а их авторы даже получили Первую премию на Всесоюзном конкурсе молодых архитекторов в Москве.

В конечном счете, власти согласились с новой версией зоопарка и приняли решение преступить, наконец, непосредственно к строительным работам. Заказчиком выступало УКС Горисполкома, подрядчиком — СУ-9 треста «Свердловгражданстрой». Поздней осенью 1982 г. на месте старого гранитного карьера появились первые рабочие, дело, казалось, сдвинулось с мертвой точки. Но люди предполагают, а Бог располагает. За четыре года строители не смогли освоить и 30% тех денег, которые им выделялись, в 1986 г. из 464 тыс. руб., ассигнованных Стройбанком, не было потрачено ни рубля, а в 1987 г. стройку законсервировали. Развалины стен павильона для кошек гниют до сих пор вблизи Широкореченского кладбища.



Сейчас этот недострой снесен.
На его месте расположился
ТРЦ «Радуга». Фото отсюда.

Почему мечта о новом большом зоопарке в Свердловске так и не стала реальностью? Тому, вероятно, есть несколько причин. Это и понятная нелюбовь строителей к сложным проектам, на которых не выполнить быстро плана и не получить скорой премии, и их неверие в перспективу огромной стройки, и традиционное отношение к культуре, как чему-то второстепенному и отнюдь не обязательному. В середине 1980-ых гг. в первую очередь финансирование направлялось на жилье, новые школы и больницы. Но и среди учреждений культуры зоопарк не был приоритетом. Ведь не помешали все понятные сложности жизни сравнительно быстро построить кинотеатр «Дружба» в Академическом районе, а решение о возобновлении работы на Театре драмы принималось на уровне республиканского правительства и областных партийных органов. Просто Свердловскому зоопарку в ту эпоху не хватило немного везения, не нашлось достаточно высокопоставленного чиновника, способного успешно отстаивать его интересы.

Вход в зоопарк.

Источник

В 2015 году Екатеринбургский зоопарк отметил 85 летний юбилей!





Интервью с директором зоопарка Прилепиной Светланой Семёновной:
«Благодаря хорошим условиям содержания в нашем зоопарке много долгожителей»

Новый зоопарк в Екатеринбурге построят рядом с Иннопромом