Первый начальник 7-й Уральской дивизии горных стрелков

 | Гражданская война

Генерал-лейтенант и Георгиевский кавалер Владимир Васильевич Голицын был одним из известных военных деятелей Белого движения на востоке России. В августе-ноябре 1918 г. он сформировал в Екатеринбурге 7 Уральскую дивизию горных стрелков и успешно ею командовал в больших сражениях за Кушву и Кунгур. 24 декабря генерал В.В. Голицын был назначен командиром 3 Уральского корпуса горных стрелков. Во главе соединения он участвовал во взятии Уфы, преследовал красные войска до района Бугуруслана и отходил под их ударами за реку Белую. С июля 1919 г. генерал В.В. Голицын руководил формированием добровольческих частей при штабе Верховного главнокомандующего.

В Российской императорской армии

Обратимся к сохранившимся документам, тем более что они уже давно рассекречены и доступны для исследователей.
В фонде 40 215 Российского государственного военного архива хранится краткая записка о службе генерал-лейтенанта Владимира Васильевича Голицына, из которой видно, что будущий офицер родился 9 июля 1878 г. в Волынской губернии и происходил из потомственных дворян Рязанской и Тверской губерний. Владимир окончил Полоцкий кадетский корпус и Александровское военное училище по 1 разряду. 13 августа 1897 г. он был произведен в подпоручики по армейской пехоте и назначен в лейб-гвардии Санкт-Петербургский полк. В 1900 г. подпоручик участвовал в делах и походах Китайской кампании и остался на Дальнем Востоке, скорее всего, в пограничной страже. 13 августа 1901 г. он был произведен в поручики и менее чем через год в апреле 1902 г. в штаб-ротмистры.
В этом же году он женился на дочери почетного гражданина Тулы Матильде Семеновне Соловьевой. 1 ноября 1903 г. у них родился первый сын Василий, 14 июля 1905 г. — сын Владимир, 2 августа 1908 г. — дочь Нина.
В 1904-1905 гг. штаб-ротмистр участвовал в русско-японской войне и в 1906 г. произведен в ротмистры, имея к тому времени ордена Св.Станислава 3 степ, с мечами и бантом, Св.Анны 4 степ, с надписью «За храбрость», Св.Анны 3 степ, с мечами и бантом, Св.Станислава 2 степ, с мечами и Св.Анны 2 степ, с мечами.
Таким образом, перед нами двадцативосьмилетний боевой офицер, участник двух кампаний, имеющий пять боевых орденов и два ранения. Боевые тревоги остались позади, и на Дальнем Востоке пограничная стража несет службу мирного времени. Без академического образования продвижение в штаб-офицеры идет с трудом, и Владимир Васильевич восемь лет остается ротмистром 3 Заамурского пограничного полка. К этому времени относится оказавшее впоследствии немалое влияние на судьбу В.В. Голицына знакомство с генералом Л.Г. Корниловым — будущим Верховным главнокомандующим.
18 декабря 1914 г. в приказе по 16 Сибирскому стрелковому полку говорилось о переводе в полк согласно рапорту капитана В.В.Голицына. Часть, входившая в состав 4 Сибирской стрелковой дивизии II Сибирского корпуса, занимала позиции по реке Равке у фольварка Могелы в Польше. Шли кровопролитные бои. Наши потери были необычайно велики.
5 апреля 1915г. последовал Высочайший указ о его производстве в подполковники за боевые отличия со старшинством с 29 декабря 1914 г.
Апрель и май 1915 г. на фронте по левому берегу Вислы прошли спокойно. Царило затишье, прерываемое поисками разведчиков, обстрелами и выпуском немецких ядовитых газов. В июне главнокомандующий Северо-Западным фронтом генерал М.В. Алексеев, предвидя критический период, заблаговременно создал сильные резервы, выведя с фронта несколько корпусов, в том числе и II Сибирский. Уже находясь в тылу, подполковник В.В. Голицын получил мечи и бант к имевшемуся у него Св.Владимиру 4 степ.
В начале 1916 г. II Сибирский корпус был переброшен на Северный фронт и включен в резерв 1 армии, а затем переведен в резерв 5 армии и расположился в районе Якобштадта. Шла позиционная война.
7 февраля 1917 г. полковник В.В. Голицын вступил во временное командование 15 Сибирским стрелковым полком. Но руководить им ему долго не пришлось.

Вместе с генералом Л.Г. Корниловым

22 марта 1917 г. полковник был откомандирован в Петроград в распоряжение главнокомандующего Петроградским военным округом генерала Л.Г. Корнилова. Более чем на год жизненный путь В.В. Голицына оказался тесно связанным с драматической судьбой одного из вождей Белого движения. В Петрограде Владимир Васильевич был назначен начальником 3 гвардейской резервной пехотной бригады. В апреле в связи с конфликтом с Петроградским советом генерал Л.Г. Корнилов подал военному министру рапорт об освобождении от поста главнокомандующего округом и через неделю убыл на Юго-Западный фронт, получив в командование 8 армию.
25 апреля В.В. Голицын был произведен в генерал-майоры с увольнением от службы по состоянию здоровья. Но со службы он не ушел, а фактически остался в чине полковника в штабе генерала Л.Г. Корнилова, занимая должность генерала для поручений. О том, что В.В. Голицын был все это время с Л.Г. Корниловым в 8 армии, штабе Юго-Западного фронта и в Ставке Верховного главнокомандующего, вспоминали многие знавшие его люди.
В краткой биографии В.В. Голицына в «Голосе сибиряка» говорилось, что он находился в Могилеве и Быхове, всячески стараясь облегчить положение быховских узников. Владимир Васильевич ездил в Москву и на Дон, доставлял деньги, платье и прочее. Им же был составлен план ухода и привезены средства к побегу из Быхова.
19 ноября последние узники были освобождены по распоряжению главковерха генерала Н.Н. Духонина и покинули Быхов. Генералы А.И. Деникин, А.С. Лукомский, С.Л. Марков и И.П. Романовский изменили свой облик и разъехались в разные стороны. В ночь на 20 ноября вместе с Текинским полком ушел на юг генерал Л.Г. Корнилов.
Дальше мы видим В.В. Голицына в штабе Добровольческой армии.
Точно неизвестно, проделал ли полковник В.В. Голицын 1 Кубанский Ледяной поход.
«Голос Сибиряка» писал, что он был назначен начальником военно-политического центра Нижней Волги. Но работа там не задалась, и 23 апреля 1918 г. Владимир Васильевич уехал в Москву, а оттуда в Сибирь.

На Урале и в Сибири

Владимир Васильевич убыл из Добровольческой армии 5 мая 1918 г. и перебрался в Сибирь. Согласно указанию военного министра Временного Сибирского правительства генерал-майора А.Н.Гришина-Алмазова в Екатеринбурге должна была формироваться 2 Уральская (с 19 августа — 7 Уральская) дивизия горных стрелков. 30 июля командующим будущей дивизией был назначен генерал-майор В.В. Голицын.
В Российской императорской армии полковник при определенной выслуге лет, наличии георгиевских наград и т.п. уходил со службы генерал-майором. Но если он вновь возвращался на службу, то его принимали полковником. Летом 1918 г. Российской императорской армии уже не существовало. Видимо, В.В. Голицын счел для себя возможным сохранить свой генеральский чин, данный ему во время увольнения от службы, при поступлении в другую, Сибирскую армию. Загадочный поступок.
Вернемся к дивизии горных стрелков, приказ о начале формирования которой вышел 6 августа 1918 г. Уже 7-8 августа 1 офицерская рота полковника С.М. Торейкина выдвинулась на фронт, в район асбестовских рудников. Дивизия создавалась в необычных условиях: полки формировались и одновременно дрались на фронте, высылая туда боеготовые группы, роты и батальоны. Остро не хватало оружия, обмундирования и амуниции. Но высокий дух добровольчества преодолевал все препятствия. Основой дивизии стали молодые офицеры и учащаяся молодежь Екатеринбурга, потом подошли добровольцы из сел и заводов Екатеринбургского уезда. Позднее для укомплектования дивизии приходилось проводить мобилизации в тех уездах, в которых велись боевые действия. Конечно, среди мобилизованных имелись и башкиры, но костяк дивизии состоял из екатеринбургских добровольцев.
У генерала В.В. Голицына были хорошие помощники: начальники штаба полковник Р.К. Бангерский, а с октября 1918 г. — подполковник Э. Рютель, командиры полков — полковники С.М. Торейкин, А.Е. Иванов, М.С. Тарасевич, С.А. Кононов (позднее его сменил полковник М.Н. Некрасов). Их общими усилиями за три месяца дивизия была создана и «считалась выдающейся на Уральском фронте».
28 ноября — 2 декабря в условиях суровой уральской зимы горные стрелки нанесли серьезное поражение частям 29 стрелковой дивизии красных и взяли узлы обороны — дер.Государева Лая и Нижне-Баранчинский завод. Затем 7 Уральская была переброшена на кунгурское направление, где начала наступление в полосе севернее Пермской железной дороги. 21 декабря горные стрелки прорвались в район севернее Кунгура и, несмотря на упорное сопротивление полков 30 стрелковой дивизии красных, взяли Кунгур. Генерал-майор В.В. Голицын был награжден орденом Св.Георгия 4 степ, и произведен в генерал-лейтенанты. Все командиры полков С.М. Торейкин, А.Е. Иванов, М.С. Тарасевич и М.Н. Некрасов получили чин генерал-майора.
Тем не менее, командующий Екатеринбургской группой (с 24 декабря Сибирской армией) генерал Р. Гайда остался недоволен действиями В.В. Голицына. Описывая в своих мемуарах Пермскую операцию, он отметил, что «наступление было проведено точно согласно плану, один генерал Голицын сломал его, ибо приобрел легкую славу, взяв город Кунгур, и не исполнил своей задачи, чем дал кунгурским большевикам время к отходу на Каму».
Планируя на весну 1919 г. наступление к Волге, адмирал А.В. Колчак усиливал Уфимско-Самарское направление. Там была создана Западная армия, в которую включили 3 Уральский корпус горных стрелков. Командиром корпуса 24 декабря назначили генерал-лейтенанта В.В.Голицына. 10 января 1919 г. он прибыл в 3 Уральский корпус и в феврале начал подготовку к Уфимской операции.
В марте-апреле корпус разгромил противостоявшие красные войска под Уфой, выдержал их сильный контрудар и преследовал за Бугуруслан. Здесь корпус застигло контрнаступление Южной группы войск Восточного фронта красных и вместе со всей Западной армией горные стрелки отошли за реку Белую.
Летом 1919 г. 3 Уральский корпус был переформирован в Уральскую группу, а генерал-лейтенант В.В. Голицын ушел со своего поста вследствие несогласий с новым командующим Западной армией генерал-лейтенантом К.В. Сахаровым.
В июле Владимира Васильевича назначили инспектором добровольческих формирований при Ставке Верховного главнокомандующего. В приказах его имя встречается до конца ноября 1919 г.
В годы Великой войны В.В. Голицын лишь несколько месяцев командовал батальоном в боевой обстановке. В 1918-1919 гг. он чаще всего не вмешивался в оперативное руководство боями. Обычно это осуществляли его начальники штаба, сначала полковник Р.К. Бангерский, затем полковник Э. Рютель, ушедший вместе с ним в штаб 3 корпуса. Видимо, проницательный Р.Гайда был прав, когда считал Голицына посредственным военачальником. Организаторская и военно-административная работа удавалась Владимиру Васильевичу гораздо лучше боевой, о чем говорят сформирование им 7 Уральской дивизии и 3 Уральского корпуса горных стрелков, а также его работа по созданию добровольческих частей.

Эпилог

Его дальнейшая судьба неизвестна.
В.В. Голицын, участвовавший в первых фашистских организациях среди харбинского студенчества — старший сын генерала Василий Владимирович. Он окончил 2 Московский кадетский корпус, в 1917 г. ушел добровольцем на Великую войну, был вместе с отцом в Добровольческой армии и на Урале. Василий окончил в Харбине Юридический факультет, жил и работал в Маньчжурии.
Там же в Харбине окончил Политехнический институт и получил диплом инженера путей сообщения и гражданского строителя младший сын генерала Владимир Владимирович. Позднее он уехал в Австралию, прожил там долгую жизнь и скончался 4 июля 1987 г.
Возможно, это та единственная ниточка, которая может помочь нам до конца выяснить судьбу генерал-лейтенанта Владимира Васильевича Голицына.

Опубликовано в сокращении. Полный текст:
Первый начальник 7 Уральской дивизии горных стрелков
Кручинин А. М.
Альманах «Белая армия. Белое дело» № 10 – 2002 г.

PS

Катерина Кручинина:

По воспоминаниям внучки Владимира Васильевича Голицына Нонны Райан (дочь младшего сына Владимира Владимировича), проживающей в Австралии - генерал Голицын погиб в Сибирском Ледяном походе.

Нонна Владимировна написала книгу:
«Россия – Харбин – Австралия»
Русский путь. Москва 2005 г.

Семья Голицыных. Слева неправо:

Владимир Васильевич, Матильда Семеновна, Нина, Василий, Владимир. 1915 г.

(фото из книги)

Источник: https://my.mail.ru 

Колчак в столице Урала

| Гражданская война

Юрий Пыльцын к.и.н., историк 

Верховный Правитель и Главнокомандующий вручает знамя 25-му
Екатеринбургскому имени адмирала Колчака полку горных стрелков.

В годы Гражданской войны Екатеринбург был занят белыми русско-чешскими войсками 28 июля 1918 г. Таким образом, город почти на год (до 14 июля 1919 г.) оказался тесно связан с Белым движением на востоке России. А значит, и с одним из ярчайших его представителей — адмиралом Колчаком.

Первый раз за время Гражданской войны А. Колчак посетил Екатеринбург, будучи ещё военным и морским министром Директории. 9 ноября 1918 года Колчаку было направлено приглашение от чехословацкого командования приехать в Екатеринбург для участия в торжестве передаче знамён четырём полкам. Александр Васильевич и сам чувствовал надобность встречи с начальствующим составом, личного ознакомления с положением на фронте.

А. Колчак выехал на фронт, в Екатеринбург. Ехал в специальном поезде с полковником Дж. Уордом, который перед тем во главе Мидлсекского батальона английских войск прибыл в Омск. С ним на торжества в Екатеринбург следовало подразделение солдат этого батальона.

Встреча Колчака в Екатеринбурге с чехословацким и русским командованием, с представителями местных властей была торжественной и тёплой. Александру Васильевичу был поднесён хлеб-соль на изящном деревянном блюде, на котором руками дам был изображён Ново-Тихвинский монастырь, рядом с которым и проходил парад.

Колчак, как в тылу, в Омске, так и на фронте, стал знаменем основной массы генералитета и офицеров, фигурой, вокруг которой они стали быстро сплачиваться.

После торжества 9 ноября был устроен банкет, на котором Колчак, как лицо официального, произнёс свою первую речь. 12 ноября он дал интервью представителю чехословацких войск, текст которого был срочно телеграфно распространён. Александр Васильевич в интервью поднимал вопросы о помощи союзников, военного строительства, борьбы за освобождение России. Колчак охарактеризовал тяжёлое положение в тылу («гнусное продовольственное снабжение беженцев и квартирным кризисом»), выразил надежду, что после падения Германии падёт и «советско-германская Россия».

После поездки по военным частям и прифронтовым городам поезд военного министра вторично проследовал через Екатеринбург, но в городе на сей раз он не останавливался.

18 ноября в г. Омск произошёл переворот, в результате которого А. В. Колчак был назначен диктатором и провозглашён Верховным Правителем государства Российского.

Реакция на переворот, приведший к власти Адмирала Колчака, была различной. Один из авторитетных чехословацких военачальников, генерал-майор Р. Гайда (командующий Екатеринбургской группой войск), заявил о своём нейтралитете.

В Екатеринбурге, по воле случая, сосредоточились оппозиционные Колчаку силы. В Екатеринбург ещё 29 октября прибыл съезд членов Учредительного собрания (так стал именоваться Комуч (Комитет членов Учредительного собрания в Самаре)) — после объявления о его ликвидации, как правительства. Так же в Екатеринбурге находилось ЦК эсеровской партии, и бывшие министры Временного Областного Правительства Урала. В Екатеринбург к бывшим членам Областного правительства Урала эсерами был делегирован Н. Фомин, пытавшийся доказать, необходимость восстановления уральского правительства. Были изданы плакаты, гласившие: «В Омске совершён государственный переворот… Становитесь все в ряды русско-чешских полков имени Учредительного Собрания, в ряды отряда Фортунатова и добровольческих полков Народной армии. Не медлите ни часа. В промедлении – смерть демократии. А вместе с ней – и смерть начавшей возрождаться Великой России. К оружию! Все – за Учредительное Собрание!».

В отношении екатеринбургских «учредиловцев» были приняты жёсткие меры. Опираясь на уже принятое Директорией решение о роспуске региональных правительств (Грамоты от 4 и 6 ноября), Колчак издал распоряжение (30 ноября) о ликвидации «попыток поднять восстание против Государственной власти». «Бывшие члены Самарского Комитета членов Учредительного Собрания, уполномоченные ведомств бывшего Самарского Правительства, не сложившие своих полномочий до сего времени, несмотря на указ об этом бывшего Всероссийского Правительства» объявлялись «вне закона». Еще до издания приказа Верховного Правителя, 19 ноября, офицерами 25-го Екатеринбургского полка горных стрелков (командир — подполковник Б. Герасимов) были арестованы члены Съезда и «семёрка» Комитета во главе с Черновым (после этих арестов офицеры-стрелки написали заявления с требованием о привлечении их к суду). Однако офицеры суду приданы не были, а полку было присвоено имя «адмирала Колчака» (в конце 1919 г. полк почти полностью погиб в сражениях в Кузбассе) . А оппозиционные Колчаку структуры фактически распались.

Как Верховный правитель Колчак посетил Екатеринбург 16–17 февраля 1919 г. в рамке большой поездки на фронт по случаю взятия Перми войсками генерала Пепеляева.

В воскресенье 16 февраля в 1 час дня Верховный правитель, в сопровождении походного штаба, товарища министра продовольствия Н. Мельникова, представителей министерств иностранных дел, военного и путей сообщения, директора канцелярии ген. Марьянова, чиновника особых поручений Н. Самойлова, представителя прессы писателя С. Ауслендера прибыл на Екатеринбургский вокзал. Верховный Правитель был встречен почётным караулом уланского полка и чешского ударного батальона, городским головой Н. Лебединским, председателем земской управы П. Е. Патрушевым, командующим Сибирской армией генералом Гайдой, Главным начальником Уральского Края С. Постниковым, его помощником полковником Довмонтовичем, командирами всех частей, председателем городской Думы Кроненбергом и другими лицами. «Отцы города» поднесли адмиралу традиционный хлеб-соль. Пропустив церемониальным маршем войска, Верховный правитель отправился в сопровождении встретивших его депутацией в Кафедральный собор, где епископом Григорием было совершено молебствование. Затем адмирал посетил штаб сибирской армии .

При въезд адмирала в город, как вспоминал член ЦК Партии народной свободы Л. Кроль, вдоль улиц стояли шпалерами войска, а толпу старались разогнать в боковые улицы.

В 4 часа дня в помещении Уральского горного училища состоялся устроенный городским самоуправлением торжественный обед в честь прибытия Верховного правителя. В своём выступлении, Верховный Правитель впервые чётко выразил свои планы по аграрному вопросу: исключить возврат к старому и создать «многочисленное крепкое крестьянское мелкое землевладение за счёт землевладения крупного». Помимо Колчака говорили речи так же П. Кроненберг, С. Постников, П. Иванов (председатель биржевого комитета), еп. Григорий, английский консул Престон и другие. Всего на банкете присутствовали 160 человек. Вечером в музыкальном училище состоялся ещё один банкет в честь Верховного правителя, на котором присутствовали только военные .

До 12 часов дня 17 февраля Верховный правитель принимал в своём поезде депутации от различных учреждений и организаций. Тогда же произошёл неприятный инцидент. Делегация от общественности, во главе с А. Белоруссовым, шла с предложением не подчинять край военной власти, как от том ходили слухи. В результате, адмирал, стуча кулаком по столу, кричал, что гражданские чины показали свою полную негодность. С Белоруссовым, после этого приёма, по приходе домой, случился сильнейший сердечный припадо. Однако, когда к нему обратился городской голова с просьбой освободить из тюрьмы редактора газеты, писавшей на следующий день после переворота 18 ноября, что Колчаку и министрам – место в тюрьме, то Колчак ответил: «Что же? По-своему он тогда был прав: если бы переворот окончился неудачно, мы были бы преступниками». И он тут же распорядился об освобождении заключённого.

После приёмов различных депутаций и просителей адмирал выслушал доклад Сибирской армии, посетил лазареты. В 4 часа Верховный правитель сделал смотр на Монастырской площади Екатеринбургскому уланскому полку.

Вечером 17 февраля в городском театре состоялся парадный спектакль в честь Верховного правителя. На спектакле присутствовали военные чины, гласные городской думы, представители земского самоуправления, правительственных учреждений и общественных организаций, учащиеся местных учебных заведений и т. д.

Колчак прибыл в театр на исходе 9-го часа и был встречен троекратно исполненным гимном «Коль славен», дружным «Ура» и аплодисментами всего зала.

В программу спектакля были включены отрывки из опер «Аида» и «Кармен», оперетты «Барсельеры» и концертное отделение.

Закончился спектакль к 12 часам ночи.

18 февраля Верховный правитель отбыл из Екатеринбурга на фронт.

Вернулся Колчак в Омск только 26 февраля. К этому же времени относится его решение перенести Ставку в Екатеринбург, ближе в фронту. И, хотя многие из окружения Адмирала отговаривали его от этого шага, опасаясь, что Омск утратит свою роль центра политической власти, Колчак настоял на своём. Он приказал генералу Гайде перенести штаб своей армии из Екатеринбурга в Пермь, что тот и сделал.

Весной развернулась интенсивная работа по подготовке города к приёму и размещению Ставки, при которой непременно, помимо военных служб должны были находится правительственные учреждения во главе с чиновниками в ранге заместителей («товарищей») министров. Вместе с городскими властями в реализации плана был задействован генерал-майор С. Довмонтович, помощник главного начальника Уральского края по военным вопросам. 6 мая 1919 г. Довмонтовичем был издан приказ: «Границы района расположения учреждений Ставки устанавливаются следующие: восточная идёт по Васнецовской ул., южная — по Болотной, западная — по Московской, северная — по Северной до р. Исеть» (современные названия улиц в указанном порядке: Луначарского, Большакова, Московская, Челюскинцев). Из центра жители на время стали переселяться в пригороды. Но эта работа затем была прекращена, из-за того, что весеннее наступление армий захлебнулось, а затем началось отступление.

Колчак так же живо интересовался расследованием обстоятельств убийства Императорской Семьи. Ещё 9 ноября Колчак, заинтересовавшись, остановил машину перед домом Ипатьева. А 17 января адмирал дал повеление генералу Дитерихсу доставить в Омск все найденные вещи Царской Семьи и все материалы следствия. А 6 февраля Н. Соколов был назначен главой следствия. Колчак и в дальнейшем не чинил никаких препятствий следствию, хотя среди его окружения (как и потом, среди всей русской эмиграции) ходили слухи о том, что Дети Государя живы.

В начале февраля 1919 г. Верховный правитель имел намерение опубликовать официально о всех убийствах членов Дома Романовых. Это сообщение должно было быть выпущенным как акт правительства. Однако, управляющий делами Совета Министров Тельберг без ведома Министра юстиции взял из ящика его письменного стола приготовленную Н. Соколовым секретную справку и передал её в редакцию газеты «Заря», которая на следующее же утро поместила её полностью на страницах газеты. Верховный правитель приказал немедленно конфисковать ещё не успевшие разойтись в розничной продаже номера; но дело было сорвано, шум поднялся невероятный, и адмирал Колчак был вынужден отказаться от идеи «официального правительственного сообщения».

Отношение к Колчаку самих горожан было неоднозначным. Это всегда бывает с политическими фигурами, а особенно с такими крупными, как Верховный Правитель Российского государства. Кто-то их горячо почитает, кто-то – горячо ненавидит. В целом, можно сказать, что население Екатеринбурга в целом относилось лояльно к Колчаку. В конце 1918 г. оно не поддержало возмущение эсеров, а в начале 1919 г. свыше 2000 тыс. чел., собравшись в городском театре для встречи Нового Года, единогласно постановили отправить адмиралу поздравительный адрес. В нём содержались пожелания «сил, здоровья и успеха в многотрудном деле воссоздания государственной мощи России», выражалась поддержка курса, взятого Колчаком. «Заря возрождения — заканчивался адрес — уже забрезжилась, сердца радостно бьются в предвидении светлого будущего. Да поможет Вам Бог». Любопытная деталь: на черновике резолюции к Колчаку обращаются «господин адмирал», но эта фраза зачёркнута и над ней аккуратно написано «старорежимное» «ваше высокопревосходительство». Это показательный факт курса правительства А. Колчака. На словах заявляя о неприемлемости «большевизма справа», деятели правительства (в подавляющем большинстве — военные), по воспоминаниям Кроля, говорили: «Пусть [Колчак — Ю. П.] доберётся до Москвы; мы им покажем тогда Учредительное собрание!».

Несмотря на утверждения советских изданий, что «рабочие снова попали в кабалу к капиталистам», вышеозначенные рабочие так же выражали поддержку Колчаку. Так, в Баранчинском заводе (Верхотурская губ.) образовался «комитет помощи Армии Российского Правительства», состоящий из служащих и рабочих завода. Комитет на заседании 15 февраля 1918 г. постановил своей целью «всяческое содействие, как материальному благополучию армии, так и популяризации идеи возрождения России» и комитет слал Верховному правителю «пожелания всяческого благополучия и успехов на пути его служения Родине в эти тяжёлые дни».

Не обошли вниманием Верховного правителя и раненые. Раненые и больные третьего лазарета Екатеринбургского союза городов, собравшись на елке, поручили передать через Начальника Уральского края С. Постникова Верховному Правителю их «приветствия и лучшие пожелания».

Последующие приезды Верховного правителя в Екатеринбург состоялись 8–10 мая, 31 мая и, по возвращении из Перми, 2 июня и 1 июля. Приезды эти в Пермь и Екатеринбург были связаны с крупным конфликтом в армии: генерал Р. Гайда, в обход Колчака, выступил с демаршем против Ставки, начальника её штаба генерала Лебедева, а также практически саботировал оказание помощи терпящей поражение соседней, Западной армии. Дело закончилось снятием Гайды 7 июля с поста командующего армией, отбытием его во Владивосток. Это уже было другое время. Обстановка на фронте белых всё более обострялась, а в июле они оставили большую часть уральского региона и отходили на восток.

В мае пребывание в городе заняло три дня, на второй из них была даже организованна поездка для отдыха и охоты (из-за дождя она не состоялась) на р. Исеть. Сам приезд в Екатеринбург был посвящён мерам к по поднятию Уральской промышленности. Дело в том, что в описываемое время ещё только началось отступление Западной армии, но готовилась к крупному наступлению Сибирская армия. Было понятно, что не только в будущем, но и в ближайшие месяцы особое значение будут иметь промышленность горнозаводского Урала, её восстановление и нормальное функционирование. Для решения экономических вопросов Колчак потребовал экстренно созвать 10 мая в Екатеринбурге съезд представителей фабрично-заводской промышленности. В назначенный день съезд в составе примерно 600 делегатов приступил к работе. Им руководил член правительства и председатель экономического совещания при нём профессор Г. Гинс. До Екатеринбурга поезд шёл 18 часов. По воспоминанию Гинса, по линии наблюдался удивительный порядок. «Пассажирские поезда ходили по расписанию, со старорежимной точностью. На станциях принимались санитарные меры: пути были посыпаны известью. Сторожа, как и раньше, по приходу поезда становились сзади него и стояли с флагом в руке до тех пор, пока поезд не скрывался из виду. Никто не знал, для чего это делается, но обычаи старины хранятся свято». Подобные же впечатления оставил и бар. Будберг (в описываемое время — главный начальник снабжения Сибирской армии): «Дорога Омск — Тюмень — Екатеринбург в порядке, на станциях чисто» .

Адмирал прибыл в Екатеринбург утром 8 мая. Почётный караул состоял из ударного имени ген. Гайды полка, а также, по словам А. Будберга, из конвоя Р. Гайды в форме «прежнего конвоя» (что кажется странным: откуда в Сибири в 1919 г. взялись черкески Собственного Его Императорского Величества конвоя? И каких сотен — терских или кубанских? Возможно, конвой был просто в черкесках, которые можно было достать даже в Сибири, а Будберг принял их за форму конвоя). На вокзале Колчак был встречен командующим армией генералом Гайдой, высшими чинами Сибирской армии, представителями земства города. После встречи на вокзале, Колчак посетил штаб Сибирской армии, где принимал доклады, и где были прочитаны сводки о ходе действий Западной армии.

В три часа дня на Кафедральной площади Верховный правитель произвёл смотр войск. Особое внимание обращали на себя ударный батальон, только что вернувшийся с позиции, кавалерийские части, английский военный оркестр. На правом фланге в числе начальствующих лиц находились представители английских, французских, чехословацких и сербских войск. По окончании смотра войска под звуки английского оркестра прошли церемониальным маршем.

Вот как описывает парад барон Будберг — человек не склонный идеализировать действительность, скорее, даже критичный и желчный: «Войск на парад вытащили много, говорили чуть ли не до 25–30 тысяч, но я предпочёл бы видеть один настоящий полк старого порядка; среди разнообразных форм неприятно поражали чешские колпачки ударных полков, заменившие наши фуражки (уверяют, что колпачки легче шить).

Некоторые части одеты в английское обмундирование, доставленное генералом Ноксом, и в массе выглядят аккуратно и для неопытного глаза даже внушительно; остальные части одеты порядочными оборванцами. Самое скверное то, что чтобы сколотить части по внешнему виду, а на отдельных солдат не обращено должного внимания. Это всегда было скверно, ну а теперь это основание верного неуспеха, ибо теперь нужны не боевые квадраты из дрессированных единиц, а подготовленные к бою отдельные единицы.

Выведенные сегодня части готовы для строевых учений, для церемониала, ну а для боя это только толпа совершенно не готовых людей со всеми её недостатками. Нужно ещё 2-3 месяца усиленной полевой работы со взводами и ротами, чтобы эти части были готовы для боя. Я обошёл все части сзади; всё лучшее поставлено в головы колонн, а в середине и в хвостах стоят какие-то михрютки, одетые в только что выданную им и плохо пригнанную одежду; снаряжение нацеплено кое-как, без всякой пригонки — доказательство отсутствия внутреннего порядка и работы взводных командиров» .

Смотр (в отличие от февральского посещения) был открытым — присутствовало большое количество публики. Вечером в поезде Верховного правителя состоялось совещание Верховного правителя с командующим армией генералом Гайдой. После обеда Гайда показывал Колчаку чешскую «мастерскую-фотографию» (видимо, фотографическую мастерскую, или, по-современному, фотоателье).

На 10 мая было назначено открытие съезда промышленников. Базовыми вопросами были: приравнивание железнодорожных заказов к военным, что было очень важно ввиду присутствия на заводах военных представителей, милитаризация труда и его расценки. По мимо всего прочего на съезде планировалось обсуждать вопрос об урегулировании заработной платы на Урале и продовольственный вопрос. Ввиду важности этих вопросов для рабочего населения Министерством Труда командировался, для координации действий местных инспекторов труда, помощник управляющего отделом охраны труда инженер Василевский. Однако, не только чистый альтруизм, желание помочь рабочим и армии, двигал участниками съезда. Промышленники ехали в надежде обеспечить себе «выгодные цены и рабочие руки».

Съезд открылся 10 мая в здании Общественного собрания. Огромный зал был переполнен. Одних участников съезда присутствовало до 600 человек. На открытии съезда выступил сам Верховный правитель. По свидетельству Гинса, «адмирал сначала прочёл заготовленную речь, потом сказал несколько слов от себя, и вышло это у него очень хорошо. Обеспечение рабочего продовольствием и предметами первой необходимости, установление для него надлежащих норм оплаты труда, извлечение из армии незаменимых квалифицированных рабочих с сохранением их военнослужащими, сказал адмирал, сделают больше, чем милитаризация заводов или военное их управление». А вот барон Будберг имел по поводу речи Верховного особое мнение: «Речь неяркая, невыпуклая, видимо, наспех набросанная; голос адмирала, глухой, невыигрышный, ещё более терял в огромном сыром зале с железобетонным потолком» .

После речи Верховного правителя председательство перешло к Г. Гинсу (про него даже у Будберга нашлись тёплые слова: в своём дневнике он написал, что «Гинс председательствовал мастерски» ).

Было образованно 10 секций: горнозаводская, кожевенная, овчинно-шубная и валяльной обуви, мукомольная, лесопромышленная, золото и платинно-промышленная, химическая и мыловаренная, кустарная и мелкофабричная, сельскохозяйственная и текстильная.

Сразу же высветилась тяжёлое положение уральской промышленности. Разруха, начавшаяся ещё с 1917 г., усугублялась недостатком топлива. Ещё в конце декабря 1918 г. Главному Начальнику Уральского Края докладывали, что из-за недостатка и дороговизны древесного топлива отдельные заводоуправления Урала начали переходить на минеральное топливо .

Было решено отпустить заводам часть казённого хлеба.

Многие из присутствующих говорили речи. В них они часто призывали власть «не быть оторванной от общения с народом» , к некой «децентрализации», «уничтожении мертвящего бюрократизма». Хотя, конечно, не забывали говорить здравицы в честь Верховного правителя и признательные слова в адрес армии.

В дальнейшем пребывание адмирала на Урале было кратковременным.

В июне Колчак принял традиционный парад.

А 1 июля адмирал даже не выезжал в город, выслушал в вагоне более чем двухчасовой доклад главнокомандующего фронтом М. Дитерихса, провёл беседы с военными и вечером отбыл на центральный участок фронта, в Златоуст.

Источник:  https://rusorel.info 

Гражданская война. «Екатеринбургский погром»

Шулдяков В.А.
«Казаки атамана Анненкова» и «Екатеринбургский погром» в июле 1919 г.: к постановке проблемы

Вопрос о «Екатеринбургском погроме» поднял представитель Объединенного распределительного комитета американских фондов помощи военным беженцам-евреям доктор Ф.Ф. Розенблатт, приехавший оказывать помощь евреям Урала, Сибири, Дальнего Востока, пострадавшим от войны. Будучи критически настроен к колчаковскому режиму, Розенблатт принялся выискивать проявления антисемитизма в белой Сибири. В 20-х числах июля «от беженцев», а 11 сентября 1919 г. от американского генерала В.С. Грэвса доктор получил информацию об истреблении в Екатеринбурге трех тысяч евреев. Якобы, когда регулярные части колчаковской армии оставили город, в него с разных сторон вошли «семипалатинские казаки» атамана Б.В. Анненкова и принялись прочесывать улицы, «убивая каждого повстречавшегося еврея». 12 сентября Розенблатт телеграфировал о случившемся в Нью-Йорк своему начальству, сделав широкое обобщение: «Отступление колчаковской армии попустительствовало еврейским погромам в ряде городов», ― и предупредив об «опасности казачьих погромов по всей линии» железной дороги.
Американский генеральный консул в Омске Э.Л. Харрис признавал «сильное болезненное антиеврейское настроение» русского общества, но считал его неизбежной реакцией на «руководящую роль» евреев (причем «евреев наихудшего сорта») при Советской власти. Погромную волну Харрис ожидал после разгрома большевизма и главным образом на Юге России, Украине, в Москве – там, где при Советах «заправляют евреи». Получив запрос госсекретаря о подробностях «Екатеринбургского погрома», он 20 сентября 1919 г. ответил: «Утверждение Розенблатта абсолютно ложно. С приходом к власти Колчака не было ни одного погрома или какой-либо дискриминации евреев». Розенблатту Харрис предложил в дальнейшем «основываться только на реальных фактах». Советник Госдепартамента Ф.Л. Пулк охарактеризовал поведение Розенблатта как «истерию». Генерал Грэвс, оправдываясь, был вынужден 2 октября 1919 г. признаться, что информация о погроме является непроверенной, т.к. исходит от единственного свидетеля.
В результате отповеди Харриса официальный Вашингтон не признал факт погрома. Тем не менее, автор «базового исследования антисемитизма времен Гражданской войны в Сибири» З. Шайковский безоговорочно занял сторону Розенблатта, заявив, что уничтожение 3 000 евреев в Екатеринбурге «по зверству» сравнимо только с петлюровским погромом в Прохоровке на Украине (заметим, 3 000 ― это примерно в полтора раза больше численности всего еврейского населения тогдашнего Екатеринбурга). В подтверждение факта погрома Шайковский привел только один новый документ: сообщение агента американской военной разведки Прежбильского от 9 сентября 1919 г. Однако оно рисует совершенно иную картину, в корне отличающуюся от первоначальной версии Розенблатта.
По Прежбильскому, «Екатеринбургскому погрому» (15.07.1919) предшествовал эсеровский митинг на площади перед цирком, после которого толпа в 500 чел. во главе с Буревым под лозунгами «Землю и волю!» и «Да здравствует крестьянское правительство!» направилась через главный проспект к собору. Разделившись, она «с необычайной яростью» набросилась на «новые торговые ряды» по Успенской улице, в 20 минут разгромив магазин Антселевича в Атамановой гостинице, торговое место Изболдина, квартиры Шепелева («евреев, проживавших на втором этаже, стали выбрасывать на улицу с балконов»), разбив окна во всех домах. Затем, рассеявшись на «множество небольших групп», погромщики двинулись на соседние улицы и в течение часа опустошили и их. К вечеру улицы Екатеринбурга были усыпаны «трупами убитых евреев» (число жертв не указано). Состав погромщиков, по Прежбильскому, был пестрым. Участвовали даже некоторые большевики. Фигурируют и анненковцы, но в новом качестве: в числе дезертиров «без знаков отличия», якобы оравших: «Спасай Россию, бей жидов!».
А.М. Кручинин считает данные Прежбильского ложью (дескать, «отрабатывал американские деньги»). Ему не удалось обнаружить сведений о «Екатеринбургском погроме» ни в советской периодике, ни в официальных документах, ни в устной истории города, ни в истории городских некрополей. Единственный письменный источник, в котором нашли отражение насилия, сопровождавшие сдачу белыми Екатеринбурга, ― это мемуары К.А. Белобородовой, в 1919 г. старшего врача городской больницы, вспоминавшей, что к ним в больницу доставили тогда 25 тяжелораненых, что убитых было 2 человека. Вывод исследователя таков: «никакого еврейского погрома в июле 1919 г. в Екатеринбурге не было». По его мнению, «произошли эксцессы, неизбежные для города, оказавшегося без власти в период войны, когда на улицы выплеснулись уголовные элементы общества. Пострадали от действий громил люди разных национальностей, и их общее число никак не превосходит 30 человек, в том числе двое было убито, а остальные получили ранения разной тяжести» .

Атаман Анненков.

Версия Кручинина (разгул «уголовных элементов» в часы безвластия), на самом деле, близка к описанию Прежбильского. В ней нет только масштабности и организационного начала (митинг и демонстрация), вылившегося затем в стихийный погром центра города. Между тем, цитируемые им мемуары Белобородовой свидетельствуют скорее в пользу версии Розенблатта: «Анненковцы разъезжали по улицам города, вооруженные с ног до головы, с шашками наголо, ранили и убивали всех попадающихся навстречу евреев, китайцев и вообще всех людей, с точки зрения их, подозрительных и чуждой национальности» . Все-таки анненковцы, конные! Белобородова сама этих сцен рубки не наблюдала, но зато как врач видела раны и напрямую общалась с пострадавшими. И если те на вопрос медиков: «Кто вас так?», ― отвечали: «Анненковцы», ― то этому можно верить. Униформа анненковцев была слишком характерной, запоминающейся.
Слабым местом версии Кручинина является недооценка роли анненковцев: дескать, «в районе Екатеринбурга находился только один малочисленный 3-й Сводно-партизанский пехотный полк». В действительности, в июне ― начале июля 1919 г. в Екатеринбург и его окрестности была переброшена вся «тыловая группа» Партизанской дивизии Б.В. Анненкова (свыше 5 300 чел.), в том числе 2-й Устькаменогорский партизанский казацкий полк полковника П.И. Виноградского (свыше 500 чел.), сформированный в Усть-Каменогорске, уездном городе Семипалатинской области и центре 3-го отдела Сибирского казачьего войска.
9 мая 1919 г. приказом по Партизанской дивизии № 98 атаман Б.В. Анненков запретил командирам частей «принимать на службу солдат иудейского происхождения». При передислокации на Урал анненковские эшелоны были увешаны плакатами «Да здравствует Великий Князь Михаил Александрович», а из вагонов раздавалось «Боже, Царя храни». В Екатеринбурге в Общественном собрании офицеры-анненковцы провозгласили здравицу в честь в. кн. Михаила Александровича и заставили присутствовавших снять головные уборы . У анненковцев как монархистов, несомненно, был мотив сорвать зло за казнь Царской семьи на еврейской общине Екатеринбурга. Особенно когда выяснилось, что значительная часть ее верхушки не уходит с белой армией, а остается. В принципе, «военные погромы» в отношении евреев и неевреев, в том числе с участием казачьих воинских частей, хорошо известны по I мировой войне и достаточно изучены. В этом отношении Гражданская война только продолжила практику, освоенную в 1914–1915 гг.
В датировке «Екатеринбургского погрома» большой разброс: от 11 до 15 июля. Данные Розенблатта, Прежбильского, Белобородовой указывают, что это было сжатое по времени и месту действо, а не растянутые на несколько дней эксцессы, происходившие разновременно в разных частях города. 15 июля отпадает, т.к. уже утром этого дня части Красной Армии твердо контролировали центр Екатеринбурга; в датировке Прежбильского ошибка.
Относительно 11–12 июля есть такое предположение. Анненковцев при отступлении использовали для ликвидации тюрем и последних ударов по подполью. 2-й Устькаменогорский партизанский казацкий полк уводил с собой политзаключенных из тюрем Камышлова, Тюмени, Ялуторовска; все они, якобы «при попытке бежать», были уничтожены . Перед сдачей Новониколаевска анненковцы участвовали в арестах и казнях евреев, заподозренных «в связи с коммунистами» . В литературе есть упоминание, что 11 июля в Екатеринбурге «вооруженные с ног до головы офицеры-анненковцы […] врывались в квартиры евреев». Кручинин в метрической книге римско-католического костела Св. Анны выявил двух екатеринбуржцев: Б.М. Цихонского и Т. Паккерта, ― расстрелянных колчаковцами 11 и 12 июля соответственно. Не исключено, что именно в эти дни белая контрразведка, при помощи анненковцев, проводила свою последнюю операцию в Екатеринбурге.
На наш взгляд, если волна эксцессов была, то только в часы безвластия, а именно: во второй половине суток 14 июля, ― когда почти все фронтовые части колчаковцев уже оставили Екатеринбург, а передовые части красных еще не начали входить в город. Американский посол Р.С. Моррис имел данные, что «большевики прибыли незамедлительно» после случившихся грабежей и убийств и даже успели поучаствовать в пресечении эксцессов: «задержали двух человек, одного застрелили».

Несмотря на скудность источников, рискнем предложить свою рабочую версию екатеринбургских событий 14 июля 1919 г.
Погром в Екатеринбурге был, но он не имел определенной этно-конфессиональной направленности. Это было стихийное или полустихийное (с митингом в начале) выступление городской голытьбы и дезертиров, воспользовавшихся безвластием, против обеспеченных сограждан, их магазинов и квартир. Конечно, удар низов пришелся и по зажиточной части евреев. В этом действе могли участвовать и анненковцы: как дезертиры, так и специально отстававшие от частей мародеры. В пользу погрома косвенным образом свидетельствуют мемуары Белобородовой. В одном месте она вспоминала, как с пришедшим за ней домой санитаром они пробирались в больницу: шли по пустынным улицам, прижимаясь к заборам, боясь нарваться на неприятности. Типичное поведение обывателя и типичная картина города, переживающих чреватую эксцессами смену власти. Но в другом месте мемуаров читаем, что разъезжающие анненковцы находят достаточное количество жертв, причем выбирают евреев, китайцев и т.п. Улицы замершего города вдруг оказываются полны народа, что можно объяснить только вспышкой погромного движения.
Внезапное же появление на улицах анненковцев «с шашками наголо» было вызвано, вероятно, тем, что белые пытались подавить погром. Не исключено, что по улицам, переживавшим грабеж и насилия, просто прошелся конный арьергард колчаковцев, последним оставлявший город. Это могла быть 3-я сотня 2-го Устькаменогорского партизанского казацкого полка, как раз высланная (с 4 пулеметами) в прикрытие отступления. К своему полку она присоединилась спустя месяц после сдачи Екатеринбурга . Надо полагать, в спешке, рубя направо и налево, казаки вряд ли особо разбирались, где погромщики, а где их жертвы. Скорее, били «в сердцах», по наитию, по внешним признакам: «свой» (русский) ― «чужой» («чуждой национальности» или «подозрительный»).
Вопрос о числе жертв погрома и соотношении потерь сторон остается открытым. Ограничивать это количество 2 убитыми и 25–28 ранеными не корректно. Поскольку метрическая книга еврейской синагоги и книга смертей городской управы за 1919 г. не сохранились. Поскольку Белобородова вспоминала о 25 тяжелораненых, но ведь легкораненые и изнасилованные могли вообще не обращаться за медицинской помощью или получить ее за пределами городской больницы, например, у фельдшеров и санитаров передовых частей РККА.

Благодарю за помощь в подготовке статьи екатеринбургского исследователя А.М. Кручинина.

Шулдяков В.А. «Казаки атамана Анненкова» и «Екатеринбургский погром» в июле 1919 г.: к постановке проблемы// Гражданская война на Урале: Материалы II Междунар. научно-практ. конф. (г. Кунгур, 7 – 8 октября 2011 г.). Пермь, 2011. С. 41-44. 

-----------------------------------------------------------------------------------

В районе Екатеринбурга в бой были брошены 3-й Сводный партизанский полк и, наверное, Инженерный дивизион. От конницы же брали лишь некоторые подразделения. 2-й Устькаменогорский полк высылал в прикрытие Сибирской армии 3-ю сотню с 4 пулеметами, она выполнила задачу «выше похвалы», потеряв 14 человек. Основную часть кавалерии Сводной партизанской дивизии, очевидно, использовали так, как рекомендовал Переведенцев. Полковник Виноградский рапортовал Анненкову: «Дорогой мне было поручено забрать с собой совдепов, находящихся в тюрьмах гг. Камышлова, Тюмени и Ялуторовска, что мною и было исполнено. Дорогой, при попытке бежать, все были уничтожены».
Интересно, что в Екатеринбурге Виноградский решил развернуть свой полк в Устькаменогорскую партизанскую казацкую бригаду. По данным О. Винокурова, он забрал из Екатеринбургской тюрьмы дезертиров и из них в Тюмени начал создавать 3-й Ново-Устькаменогорский казацкий полк.
В августе ― начале сентября анненковцы занимались приемом пополнений, реквизициями, вылавливанием дезертиров в Петропавловском, Ишимском, Кокчетавском, Омском уездах . Как соединение Партизанскую кавдивизию генерала З.Ф. Церетели ввели в сражение в сентябре, не сразу, а двумя очередями. Сначала, к 18 сентября, полки 3-й Сводный пехотный, Черных гусар и 2-й Устькаменогорский казацкий. Затем, в 20-х числах, полки 3-й Ново-Устькаменогорский казацкий подполковника М. Киенского и 2-й Сибирский стрелковый полковника Першина и батарею (6 орудий Маклена). После сдачи Омска 3-й Сводный пехотный, 2-й Устькаменогорский казацкий полки и Инженерный дивизион от Черлака отступили на Павлодар. Полки Черных гусар и 3-й Ново-Устькаменогорский казацкий во главе с Церетели пошли на Славгород. Барнаульский полк Голубых улан полковника Андрушкевича, будучи разделен на два дивизиона, всю осень воевал с повстанцами в тылу: в Алтайской губернии и Семипалатинской области.

Хазарейцы — чины Партизанской дивизии 

атамана Анненкова. Екатеринбург, июль 1919 года.

В конце июня ― начале июля 1919 г. Восточный фронт получил свыше 5300 анненковцев. Против воли их атамана, но его можно понять. Резервы создавались благодаря его инициативе, энергии в основном на местные средства и для Семиречья. Они, за исключением Инженерного дивизиона, не были готовы. Особенно удивляет отправка кавалерии без оружия, лошадей, седел. Анненков, протестуя, был прав. Все равно партизан удалось использовать в боях на Урале лишь частично. Попадание недосформированных, недоснабженных, необученных частей в хаос отступления привело к их частичной деморализации. Если бы резервы Анненкова сразу расположили где-нибудь под Петропавловском или Ишимом, дали бы им, как предлагал Редько, мобилизованных и нормальное снабжение, а главное — четыре недели на формирование и обучение, то в августе в распоряжении Колчака была бы действительно крепкая дивизия.
Все отмечали высокий дух и надежность прибывших на Урал анненковцев. Почему же они не получали просимого месяцами? Около ста партизан, по приказанию Ставки отправленных из кавбригады за лошадьми в феврале 1919 г., не могли получить их в течение как минимум четырех месяцев . А 2-й Устькаменогорский казацкий полк, отправив в июне сотню в Бийск за лошадьми и офицера в Новониколаевск за обозом, к 23 августа так ничего из этого не получил . При этом порой очень хорошо обеспечивались части, которые сразу переходили на сторону красных. Причина — в недоверии командования к «атаманщине». П.И. Виноградский отмечал: «К партизанам относятся враждебно, стараясь ничего не давать и всюду урезать, в боевой обстановке — заискивают. Кроме того, распускают нелепые слухи, которые я всегда прекращаю документальными данными». Сила «атаманщины» была в привязке к местному населению, в защите интересов определенных его групп. Партизан нельзя было гонять, ничего им не объясняя, их нужно было убеждать. Гораздо проще казалось муштровать из призванных сибирских мужиков «регулярных» солдат «вне политики». Пожалуй, Анненков и его сподвижники лучше понимали сущность и психологию Гражданской войны.
Пример анненковцев показывает скудость ресурсов для формирования кавалерии в Сибири. В кавбригаде Белавенца офицеры мечтали получить коней для себя из числа привезенных в Американскую миссию из Канады. Становится понятной реплика старого кавалериста генерала Г.Ф. Одноглазкова, сказавшего чекистам, что конницы у Колчака, «кстати сказать, и не было».

-----------------------------------------------------------------------------------


Шулдяков В.А.
Выдвижение резервов Партизанской дивизии атамана Б.В. Анненкова на Восточный фронт (апрель – июль 1919 г.)

Едва ли не общим местом рассуждений об «атаманщине» стало утверждение, что атаманы не дали Колчаку свои части на фронт против Красной Армии. Это не совсем так, во всяком случае, применительно к Б.В. Анненкову.
Первой анненковской частью, оказавшейся на Восточном фронте, в составе Южной группы Западной армии, стал пластунско-партизанский полк (отряд) полковника Рожнева. 30 апреля 1919 г. он был придан 3-му Уральскому горных стрелков корпусу.
Комполка А.М. Рожнев был кадровым офицером 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка. В 1918 г. он — сначала комендант Кокчетава, затем в Семипалатинске помощник и заместитель Анненкова . До 7 февраля 1919 г. Рожнев находился во Владивостоке, потом более месяца с небольшим отрядом (3 офицера, около 20 партизан) жил в Петропавловске, занимаясь реквизициями. В начале апреля Рожнев еще не являлся командиром строевой части.
Место и источники формирования данного полка не установлены. Известно, что в Петропавловск не позднее 10 апреля прибыл эшелон анненковцев капитана Иванова, следовавший к А.И. Дутову. Но в Петропавловске Иванов получил приказание Дутова отправиться в Екатеринбург к Р.И. Гайде, которое анненковцы выполнили. Не исключено, что в полк влили команды пополнения Партизанской дивизии, имевшиеся на Урале и в Зауралье. Ведь тогда же на базе омского отряда пополнения дивизии Анненкова сформировали Егерский батальон 11-й Сибирской стрелковой дивизии.
Рожнев был убит 11 мая . В октябре 1919 г. в 1-й армии действовал Партизанский полк имени полковника Рожнева.
В мае – июне планировалось перебросить на Урал всех анненковцев. Около 25 мая туда был командирован врид начальника штаба Партизанской дивизии штабс-капитан Сальников. Анненков был против передислокации, считая, что она не даст ожидаемых Ставкой результатов, но может привести к распаду дивизии, кровно связанной с Семиречьем. В телеграмме в Омск своему помощнику по хозчасти войсковому старшине А.А. Асанову Анненков писал (24.06.1919): «…прошу снять с меня обязанности начальника дивизии и передать кому-либо другому, ибо я не в состоянии продолжать работу и не могу брать на себя ответственность за такую крупную часть. Я хочу, могу и прошу назначить меня лишь начальником небольшого партизанского отряда, за который я могу и сумею ответить хоть своей головой».
Но он был оставлен начдивом, и началась переброска на Урал частей «тыловой группы» Партизанской дивизии. Атаман был против увода его резервов, заявляя, что «не желает брать на себя ответственность за направление небоеспособных частей на другой фронт» . Отправкой анненковцев руководили командир 2-го Степного корпуса генерал В.В. Бржезовский и начальник Семипалатинской группы войск Партизанской дивизии, дивизионный инженер штабс-капитан Пищиков. 9 июня отправка уже подходила к концу. 11 июня выехал сам Пищиков, назначенный Бржезовским старшим над всеми эшелонами. Он имел предписание привести их в Красноуфимск, к командиру 6-го Уральского корпуса, для поступления всей Семипалатинской группы в резерв Главковерха.
В 20-х числах июня Анненков ждал приказа из Омска о начале сосредоточения и переброски фронтовой группы своей дивизии из Семиречья в Семипалатинск и далее. Но к 25 июня переброска из Семипалатинска в Семиречье частей на смену анненковцам уже была задержана. В дальнейшем снятие Партизанской дивизии с Семиреченского фронта вовсе отменили.
Все части дивизии Анненкова, перевезенные в район Екатеринбурга, поступили в резерв Главнокомандующего войсками Восточной группы армий генерала Дитерихса. Командовать ими 30 июня был назначен военный инженер генерал М.Е. Редько, в тот же день вступивший в командование. Эту группировку анненковцев стали называть Сводной дивизией из частей Партизанской дивизии атамана Анненкова или Сводной партизанской дивизией (начштаба штабс-капитан Сальников). С 29 июня по 8 июля штабс-капитаны Переведенцев и Герасимов осмотрели прибывшие части, о чем подали доклады. 3 июля генерал Редько составил доклад о боевой подготовке вверенной ему дивизии. Эти доклады наряду с другими документами дают представление о состоянии частей Сводной партизанской дивизии.
Основой Инженерного дивизиона штабс-капитана Пищикова послужила Инженерная рота, принятая Пищиковым 1 октября 1918 г., когда в ней было 3 офицера и 12 партизан . На Урал же дивизион прибыл в составе саперной роты, инженерного парка, отдельной автоколонны с автомастерской и прожекторного отделения (всего 17 офицеров, 542 солдата, в том числе 245 штыков). В Семиречье дивизион оставил 80 человек: кабельное отделение и взвод сапер. Дивизион был хорошо одет, снаряжен, вооружен трехлинейными винтовками и представлял собой «часть обученную, дисциплинированную, боеспособную и надежную в политическом отношении». Он годился и «для воздействия на другие части: примерной исполнительностью, а в случае надобности — и силою оружия» .
3-й Сводный партизанский пехотный полк состоял из трех батальонов (9 рот — 1880 шт., 12 пулеметов), команды разведчиков (52 шт.), команды связи (44 шт.), учебной команды (75 шт.) и имел достаточный по числу комсостав. Всего на лицо было 2300 солдат и 60 офицеров. Вооружение полка: новые трехлинейки и французские пулеметы. Временно командующий полком капитан своим «спокойствием, вдумчивостью и исполнительностью» произвел на генерала Редько отличное впечатление. Слабым звеном оказались неопытные комбаты. Хотя пестрый, мало сплоченный офицерский состав полка требовал «сортировки и объединения», тем не менее, офицеры близко стояли к солдатам, что повышало дисциплину. Переведенцев докладывал: «Кадр полка из старых солдат-добровольцев, подготовленных и надежных во всех отношениях. Пополнение из молодых солдат глухой провинции, которых совершенно не коснулся большевизм. Народ очень надежный. Нужно только оградить от пропаганды». Полк прошел строевую подготовку и начал боевую. Едва разместившись в Екатеринбурге, приступил к обучению рассыпному строю и стрельбам.

Чины Отдельной Партизанской дивизии
атамана Б.В. Анненкова.
Июль 1919-го года, Екатеринбург.

Самым интересным подразделением полка являлся его 2-й Азиатский батальон капитана Голойкевича. Батальон сформировали в Семипалатинске. Первые две роты были укомплектованы афганцами, персами, туркменами, появившимися у Анненкова еще летом 1918 г., когда он действовал в Оренбуржье. Их вербовали в Самаре и отправляли в Троицк. 24 августа 1918 г. Анненков просил у командира Степного корпуса разрешение сформировать две афганские роты. Он писал об этих новых добровольцах: «Все фронтовики, английские подданные, желают сражаться ближе к своей границе». 3-я рота состояла из русских. Кадром для нее послужили восхищенные Анненковым кадеты I Сибирского кадетского корпуса, бежавшие в феврале 1919 г. из Омска в Семипалатинск. Потом в роту влили пополнение с Урала, видимо, мобилизованных.
Юнкер Анненков мечтал выйти в 5-й гусарский Александрийский полк . Вероятно, испытывал он симпатии и к 10-му уланскому Одесскому полку. Чинов этих частей в обиходе называли черными гусарами и голубыми уланами. Мечту юности Анненков отчасти реализовал, создав такие полки в своей дивизии. 7 мая 1919 г. атаман свел гусар и улан в Отдельную кавалерийскую бригаду под началом ротмистра Белавенца, старого боевого офицера-кавалериста (в июне уже подполковник, а в августе 1919 г. полковник). Кадрами для полков послужили два добровольческих эскадрона, возникших в 1918 г.
Одним из первых добровольцев Анненкова был корнет 14-го драгунского Малороссийского полка В. Даниленко, выпускник Николаевского кавалерийского училища 1917 г. Ему атаман и поручил формирование Черных гусар, сначала одного эскадрона, который уже в сентябре 1918 г. участвовал в подавлении Славгородского восстания. В старой армии боевого опыта и наград Даниленко получить не успел, но в Гражданской войне отличился так, что Анненков одним приказом произвел его сразу в три чина: из корнетов в ротмистры. На Редько Даниленко произвел «прекрасное впечатление энергичного, способного и беззаветно храброго офицера». Полк Черных гусар прибыл на Урал в составе трех эскадронов: 27 офицеров, 700 строевых и 114 нестроевых солдат. 1-й эскадрон, из лучших людей, был с атаманом в Семиречье.
Барнаульский полк Голубых улан зародился раньше и вне отряда Анненкова. В июне 1918 г., тотчас по освобождению Барнаула от красных, в нем из местной молодежи была сформирована Барнаульская отдельная конная сотня. Затем ее развернули в дивизион, а последний — в полк. Эскадрон (сотня) попал к Анненкову при развертывании Партизанской дивизии и, вероятно, тогда и получил название «Голубые уланы». Полк также был неполного состава: 4-й его эскадрон оставили в Тюмени для формирования кадрового дивизиона бригады. В полку было 22 офицера, 707 строевых и 138 нестроевых улан. Полковой командир ротмистр Андрушкевич, выпуска в офицеры 1916 г., боевой опыт получил в пехоте, кавалерийское дело знал слабо.
2-й дивизионный лазарет прибыл на Урал вполне сформированным, богатым медикаментами, имуществом, укомплектованным людьми и, не совсем полностью, лошадьми. Военно-санитарный транспорт же, хотя и формировался с декабря 1918 г., прибыл с начальством, имуществом, но без солдат и лошадей.
Последним, не позднее 8 июля, явился 2-й Устькаменогорский партизанский казацкий полк полковника П.И. Виноградского. Кадром для него послужила партизанская сотня (отряд) сотника Остроухова, зародившаяся во время антисоветского переворота . В конце октября 1918 г. при посещении Усть-Каменогорска Анненков включил сотню в свою дивизию. Полк Виноградского в течение нескольких месяцев содержался на добровольные пожертвования «патриотической организации» коммерсантов Усть-Каменогорска.
Казацкий полк прибыл в составе трех сотен с командами пулеметной, учебной и связи (485 казаков, до 20 офицеров). 2-я сотня находилась в командировке за лошадьми в Бийске. Пулеметная команда была вновь сформированной, старая осталась в Семиречье. 4-я Киргизская сотня состояла из киргиз (казахов), принятых станичными обществами в казачество и добровольно вступивших в полк со своими лошадьми, седлами, оружием. «Почти весь состав полка, за малым исключением, добровольцы из г. [Усть-]Каменогорска, все отлично знают друг друга, хорошо сжились, — докладывал штабс-капитан Герасимов. — Настроение, по словам офицеров, великолепное. Внешний вид солдат не заставляет желать лучшего. Выправка отличная».
Прибывшие анненковцы выделялись высоким процентом добровольцев, хорошей выправкой, сознательной дисциплиной, боевым настроением, политической надежностью . В пехотном полку солдаты и офицеры хотели, чтобы приехал сам Анненков, говоря: «…у нас тогда все будет, скорей попадем в бой, и напрасно трепать нас не будут, он за нас по[йдет], а мы за ним хоть куда». Настроениям в кавбригаде Переведенцев дал такую оценку: «Солдаты выше похвалы. Придерживаются взглядов атамана: долой женщин, водку и политику. Офицеры очень работоспособны, но первые два принципа атамана начинают забывать» .
На самом деле, офицеры забывали и третий принцип. Передислокация анненковцев на Урал имела характер политической демонстрации. Их эшелоны были увешаны плакатами «Да здравствует Великий Князь Михаил Александрович», а из вагонов раздавалось «Боже, Царя храни».
Почти все части Сводной партизанской дивизии явились, во-первых, не в полном составе (особенно в коннице: только 9 эскадронов, сотен из 12), во-вторых, далеко не закончив формирование, на разных его стадиях. Сформированными были лишь Инженерный дивизион и лазарет. В кавбригаде для уравнения подразделений производились перемещения людей и передача имущества. В пехотном полку команду разведчиков сформировали в Екатеринбурге, а пулеметной еще не было; обоз предстояло создать, т.к. были обозные лошади, но без сбруи и фургонов. В казацком полку пулеметная команда была вновь сформированной, обоз отсутствовал совершенно, имелось лишь несколько полуразвалившихся повозок.
Дефицит оружия, лошадей, снаряжения был острейший. Анненковцы прибыли на Урал почти без пулеметов: в кавбригаде 1 исправный Кольт, в казацком полку 1 ручной Льюис. Пехотный полк получил свои пулеметы, видимо, лишь в Екатеринбурге . Если казаки винтовками-трехлинейками были обеспечены полностью, то уланы, например, лишь на 25 % (винтовки в кавбригаде японские). Шашек было мало, пики отсутствовали. Строевых лошадей в казацком полку было всего 113, причем почти все в 4-й Киргизской сотне (собственность добровольцев). У гусар и улан лошадей было больше, но многие без седел.

Недостроенное здание Уральского горного института.
Ныне — площадь им. Кирова

Очень плохо было с обмундированием. «3-й Сводный Партизанский полк дивизии атамана Анненкова расположен в Горном институте, — рапортовал Переведенцев. — Помещение сырое, недостроенное, без окон; сильно сквозит, кругом лес — сыро, холодно. А солдаты ничего не имеют, кроме летних рубашек. Ночью спать невыносимо. Сидят у костров. Появилось много заболеваний простудой».
Самые насущные нужды частей были велики. Пехотному полку требовалось 2000 шинелей, 391 лошадь, 24 походных кухни, 1000 малых лопат и т.д. Голубым уланам — 8 пулеметов, 455 винтовок, 635 шинелей, 585 пар сапог и т.д. Черным гусарам нужно было 8 пулеметов, 250 лошадей, 476 седел, 7 кухонь, 457 шинелей, 152 пары сапог и т.д. Казацкому полку — 8 пулеметов, 300 шашек, 500 пик, 751 лошадь, 751 седло, 200 шинелей, 865 пар сапог, 10 кухонь и т.д.
Командир казацкого полка Виноградский, получая имущество в Омске, пытался говорить в Ставке и Штабе Главковерха о «безрассудности распоряжения о командировании на фронт части, совершенно неподготовленной, без обоза, лошадей и седел». Но доказать ничего не удалось. Когда же на Урале он явился в штаб фронта, начштаба полковник Д.Н. Сальников «был удивлен приходом части для доформирования в г. Екатеринбург», готовящийся к эвакуации.
Многое удалось получить от фронтовых снабженцев. 4 июля кавбригаде дали 6 пушек Маклена, 14 пулеметов Кольта, 1500 трехлинеек, 500 палашей, 150 шашек, боеприпасы, телефонно-телеграфное имущество. Бригаду успели полностью обеспечить оружием, обозом, подковами, шанцевым и телефонным имуществом. Но до нормального состояния было далеко. Гусар снабдили седлами только на 75 %, причем невысокого качества. С началом эвакуации Екатеринбурга доформирование в его районе теряло смысл. Виноградскому дали наряды на пики из Перми и походные кухни из Красноуфимска — из городов, уже сданных противнику…
Во всей Сводной партизанской дивизии целыми днями шло усиленное обучение солдат. В коннице из-за недостатка лошадей и седел попеременно, очередями. Но до боеготовности было далеко, особенно в кавбригаде, где были лишь начатки специально кавалерийской подготовки. В трехэскадронных полках гусар и улан было по 150 – 200 готовых к бою солдат, а остальные — мало обученные. Каждый полк реально мог дать фронту «по 1 эскадрону и с большой натяжкой по 2 эскадрона». Переведенцев писал: «Хотя бригада имеет громкое название «Отдельной кавалерийской», а особенно полки — «Черных гусар и Голубых улан», — она, скорее, представляет хорошую пехоту, посаженную на обозных лошадей; офицеры, за исключением нескольких человек, пехотные прапорщики, произведенные атаманом в корнеты». Вывод Переведенцева: «Сейчас же можно использовать полки только для полевой жандармской службы вблизи фронта — пощады изменникам не будет».
Генерал Редько считал, что при снабжении всем необходимым, при интенсивном обучении можно в 4 недели подготовить анненковцев для фронта. Но он предлагал рассматривать эти части как кадр, сейчас же влить в него пополнения, чтобы через четыре недели получить части не только «отличного настроения и достаточно подготовленные в боевом смысле, но значительно более мощные».

Шулдяков В.А. Выдвижение резервов Партизанской дивизии атамана Б.В. Анненкова на Восточный фронт (апрель – июль 1919 г.) // Первые Ермаковские чтения «Сибирь: вчера, сегодня, завтра»: Мат. регион. науч. конф. Новосибирск, 2009. С. 165-171. 

источник

Русские войска в 1918 г. на Вознесенской горке

Русские войска в 1918 году на Вознесенской горке Екатеринбурга.