В самом конце 2020 года Мещанский районный суд Москвы рассматривал иск юриста и составителя книги о советских репрессиях на Южном Урале Оксаны Труфановой к Управлению регистрации архивных фондов ФСБ и Управлению ФСБ по Омской области. Истец требовала предоставить доступ к архивному делу соратника Колчака генерал-майора Бориса Богословского. 21 декабря суд в предоставлении доступа отказал, пишет sibreal.org.
В 1919 году, понимая, что если он не продолжит отступать с частями Белой армии и попадет в руки красных, то будет казнен, Богословский, тем не менее, остался с тяжелораненой женой в Ачинске. В итоге он был арестован и расстрелян, но что стало с его супругой, до сих пор неизвестно. Неясны и многие подробности последних дней самого Богословского. Он до сих пор не реабилитирован, и даже век спустя историки безуспешно пытаются получить доступ к его следственному делу.
Андрей Ганин, доктор исторических наук, исследователь военно-политической истории России, на суде был свидетелем со стороны истца. Ему тоже не удалось ознакомиться с архивно-следственным делом генерала, которое хранится в Управлении ФСБ России по Омской области.
— В этом деле должны быть его показания, другие материалы, которые прольют свет на его биографию. Это важно и интересно, потому что Богословский, условно говоря, второй или третий человек в иерархии Белой Сибири на период Гражданской войны. И это абсурд, что доступ к таким делам не открывают для историков и всех заинтересованных лиц. Хотя бы в знак уважения к жертвам Гражданской войны, к памяти о масштабных политических репрессиях в нашей стране, подобные дела должны быть общедоступны, — уверен Ганин.
Богословский не был реабилитирован даже после распада СССР. В 1991 году прокуратура Омской области изучила дело генерала и отказала в реабилитации. Отказ мотивируется тем, что генералом «принимались решения, направленные на поддержку и существование сформированного Колчаком политического режима, характеризовавшегося массовыми репрессиями, истреблением мирного населения, свержением действующих легитимных органов власти, т.е. связанные с совершением преступлений против мира, человечности, правосудия и государства».
— Такие формулировки и обвинения уместны в отношении фигурантов Нюрнбергского процесса, а не патриотического офицерства, участвовавшего в Белом движении. Совершенно очевидно, что Богословский был репрессирован по политическим причинам, поскольку принадлежал к высокопоставленным офицерам Белой армии. Репрессирован внесудебным органом — Особым отделом 5-й армии по поручению президиума ЧК. Такие люди должны подпадать под реабилитацию. Но проблема даже не в этом, а в том, что и сто лет спустя историки не могут получить доступ к его делу, — говорит Андрей Ганин. — Нельзя получить доступ к делам репрессированных и нереабилитированных. Это стандартная практика. Точно так же у нас не реабилитирован адмирал Колчак, и никто не может получить его дело. Хотя там нет никакой секретности, как и в деле Богословского. Оно не секретно, его чисто теоретически можно смотреть, но на самом деле нельзя, потому что он не реабилитирован. Хотя после Гражданской войны прошло 100 лет и давно пора либо передать дела в государственные архивы, либо, если они продолжат храниться в архивах ФСБ, предоставить доступ к таким материалам. Поскольку они, с одной стороны, имеют большое историческое значение, с другой — вызывают широкий общественный интерес.
Лишенные доступа к таким важным документам, как следственное дело, на основании которого Богословский был приговорен к расстрелу, исследователи по крупицам пытаются восстановить историю жизни генерала. Но в ней по-прежнему остается много белых пятен, и о подробностях многих событий приходится лишь гадать. Историки, занимающиеся реконструкцией биографии Богословского, рассказали редакции «Сибирь. Реалии», что им удалось узнать на сегодняшний день.
Борис Богословский родился 23 июня 1883 года в Орловской губернии в семье врача. Окончил сначала кадетский корпус, затем Михайловское артиллерийское училище и 10 лет отслужил во 2-й гренадерской артиллерийской бригаде, получая самые высокие характеристики от сослуживцев. К 1912 году окончил Императорскую Николаевскую военную академию и в марте 1913 года был причислен к Генеральному штабу. Получив назначение в штаб 25-го армейского корпуса, после начала Первой мировой войны вместе с ним отправился на фронт. Там Богословский зарекомендовал себя выдающимся боевым офицером, за проявленное мужество был награжден Георгиевским оружием. Но в сентябре 1916 года получил контузию: рядом с ним разорвался неприятельский снаряд. Возможно, именно эта травма заставила Богословского перейти на преподавательскую работу. Закончив воевать в чине подполковника, с осени 1917 года преподавал в Николаевской академии Генерального штаба, где стал одним из самых популярных педагогов.
Октябрьская революция не сразу отразилась на работе преподавателей и слушателей академии. Большинство из них не разделяли убеждения большевиков, однако по инерции продолжали жить привычной жизнью.
— В целом в работе академии не изменилось ничего, — рассказывает Андрей Ганин. — Администрация осталась прежняя, преподаватели прежние. Их задачей было обеспечить учебный процесс, а он как шел до революции, так продолжался и после. Свои функции академия выполняла. Единственное изменение состояло в том, что теперь в ней появился военный комиссар, задачей которого было контролировать настроения педагогов и слушателей.
Так продолжалось до весны 1918 года. Из-за наступления немецких войск на Петроград академию решено было эвакуировать вглубь страны.
— Эвакуация планировалась заранее, еще до прихода большевиков к власти, в 1917 году, — продолжает рассказ Андрей Ганин. — Но все затянулось, и академия была эвакуирована уже после заключения Брестского мира. Прежде всего потому, что это было намечено заранее. И отчасти на всякий случай, чтобы не рисковать. Вдруг немцы и после заключения мира продолжили бы боевые действия.
Из Петрограда академию эвакуировали в Екатеринбург — город, который к лету 1918 года оказался в прифронтовой полосе разгоревшейся Гражданской войны.
— Богословский, как и другие преподаватели, был настроен антибольшевистски. В академии была подпольная организация, которую возглавлял подполковник Казимир Румша, офицер польского происхождения. Есть свидетельства, что Богословский имел к ней отношение, — говорит Андрей Ганин. — Офицеры, состоявшие в этой группе, привезли с собой в Екатеринбург оружие и планировали активные действия. Когда чехословаки в июле 1918 года подошли к Екатеринбургу, эта группа ушла сначала в лес, а потом навстречу подступающим войскам, присоединилась к ним и участвовала во взятии города вместе с чехами.
— 16 июля нарком по военным делам Лев Троцкий отстранил со своего поста командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом (с 20 июля он носил название 3-я армия Восточного фронта) Рейнгольда Берзина за то, что он оставил фронт в трудной ситуации без разрешения. После этого началась чехарда с командованием. За вторую половину июля — начало августа 1918 года сменилось 6 или 7 человек, в числе которых оказался и Богословский, — рассказывает Александр Кручинин, историк, автор ряда книг, один из руководителей екатеринбургского военно-исторического клуба «Горный щит». — 20 июля главнокомандующий Восточным фронтом Иоаким Вацетис подписал директиву, согласно которой командование создаваемой 3-й армии решено было поручить Богословскому как очень знающему военному и авторитетному преподавателю, одному из ведущих в академии Генштаба.
Вступить в должность было приказано в 24 часа. Однако директива пришла в Екатеринбург с опозданием, и Богословский получил приказ от Вацетиса лишь вечером 22 июля. Генерал Михаил Иностранцев, также преподававший в академии, в своих воспоминаниях пишет, что Богословский был «буквально ошеломлен этим известием». Он категорично заявил, что не станет воевать на стороне большевиков даже под угрозой расстрела: «Пусть расстреливают, но я не поеду. Я не намерен служить этим мерзавцам и предпочитаю умереть».
Отказ мог поставить под угрозу всю академию. Поэтому, согласно воспоминаниям Иностранцева, Богословский разработал план, как вывести ее из-под удара. Он убедил начальника академии Александра Андогского, что его побег не навредит академии, если обставить все так: ушел на охоту — а Богословский был страстным охотником — и пропал.
— Андогский опасался любых угроз для академии и просил всех действовать максимально аккуратно, чтобы не рисковать остальными. Поэтому он был согласен на любой вариант ухода Богословского, лишь бы этот вариант не был связан непосредственно с самой академией, — поясняет Андрей Ганин. — Конечно, немного странно, когда в такой ситуации человек вдруг уезжает охотиться. Но тогда стояла обстановка полной неразберихи. А формальное объяснение — что он куда-то уехал, а дальше исчез — позволяло избежать прямых обвинений в побеге. К тому же, когда человек уже убежал, предлог становится второстепенным.
По воспоминаниям Иностранцева, в итоге Богословский так и не вступил в должность.
— Эта версия, на мой взгляд, не совсем достоверна, потому что сохранившиеся документы говорят, что он все-таки принял командование и был в этой роли ровно один день, 23 июля, — уточняет Александр Кручинин. — Рано утром Богословский явился в штаб и стал принимать дела как новый командующий. Это подтверждают, например, телеграммы, которые он давал 23-го числа Вацетису уже в роли командующего. Иностранцев, наверное, много лет спустя реконструировал события по памяти и что-то запамятовал.
Участник Гражданской войны на Урале, а впоследствии — генерал-лейтенант Советской армии Георгий Софронов вспоминал, что Богословский «поразил всех вниманием и обходительностью», а также «скрупулезностью в работе». Он заслушал доклады всех начальников управления и служб штаба, побеседовал не только с начальниками, но и с рядовыми сотрудниками, успел даже посмотреть их личные дела. «Какой культурный и внимательный человек! — говорили о нем некоторые сотрудники. — Войдешь в кабинет — встанет, поздоровается. Обращается только на вы, по имени и отчеству. А в дела-то как тщательно входит: все записывает в тетрадь, просит всякие справки, схемы… Приятно иметь дело с таким человеком!» — вспоминал Сафронов.
— Поздно вечером Богословский ушел домой, попросив, чтобы на следующий день утром за ним прислали автомобиль. Но когда машина приехала, оказалось, что его уже нет. Ни в квартире, ни в кабинете не оказалось и портфеля с оперативной документацией и картами обстановки. Поэтому создается впечатление, что он сознательно пошел на этот шаг, — говорит Александр Кручинин. — Познакомился со всеми секретными документами штаба красного фронта и ночью убежал.
В Екатеринбурге оставалась жена Богословского. Для него это был первый брак, а для нее — второй.
— Мария Иосифовна Альтман вышла за Богословского после развода с первым мужем, штабс-ротмистром, скорее всего, кавалерийским офицером, — поясняет Андрей Ганин. — Формальное объяснение, что Богословский не убежал, а исчез, понадобилось отчасти и для того, чтобы обезопасить жену. Падение города уже было неизбежно. Белые и чехословаки подходили к Екатеринбургу, и все понимали, что красные сдадут город. Это было очевидно. И действительно, Екатеринбург был занят белыми всего через несколько дней после бегства Богословского. Поэтому его жена уже была вне опасности.
Куда именно направился Богословский, покинув Екатеринбург, можно лишь предполагать. Прямых свидетельств не сохранилось.
— Чехословаки подступали к городу с двух сторон. С западного направления, со стороны Перми, по железой дороге подходила группа полковника Войцеховского. Авангард этой группы был на тот момент относительно недалеко, километрах в 50 от города. А с юга, со стороны Челябинска, приближалась группа прапорщика Антонина Чилы. Она была немногим ближе, километрах в сорока, — рассказывает Александр Кручинин. — Большинство тех, кто бежал к чехословакам — а таких побегов из Екатеринбурга было много, не один десяток, — все они бежали, как правило, на юг, в сторону группы прапорщика Чилы. И я думаю, что Богословский ушел в том же направлении. Познакомившись с оперативной обстановкой, он знал, где ближе всего к городу подошли белые.
Как Богословскому удалось миновать части красных и добраться до цели, также остается только догадываться.
— Думаю, что на это ему понадобилось две ночи, не одна, — предполагает Александр Кручинин. — После полуночи он ушел на юг и за оставшиеся ночные часы — а стоял июль, ночи были короткими — прошел лишь часть пути. Где-нибудь в лесах недалеко от Екатеринбурга спрятался и переждал день, чтобы не нарваться на красных, которые в это время отступали к Екатеринбургу. А следующей ночью прошел оставшиеся километры и встретился с чехословаками. Они ведь тоже двигались в сторону города, и расстояние сократилось.
Встретившись с наступающими частями Белой армии, Богословский вернулся вместе с ними в Екатеринбург.
— Он горячо любил жену и не стал бы ее бросать, тем более что была возможность вернуться, — говорит Александр Кручинин. — Но пробыв в Екатеринбурге несколько дней, снова был вынужден покинуть город. Документально известно, что 1 августа он выехал из Екатеринбурга в Омск, в штаб Сибирской армии, чтобы разобраться с вопросами о дальнейшей судьбе академии и оставшихся в Екатеринбурге преподавателей и слушателей.
Добраться до Омска было непросто. Прямой железнодорожный путь не действовал: мост через реку Чусовую был взорван, поэтому на дорогу ушло несколько дней. Пришлось ехать в обход, и в Омск Богословский прибыл лишь 3 или 4 августа. И сразу же получил новое назначение.
— Человек такого уровня и такой подготовки, очень опытный генштабист, участник войны, конечно же, был на вес золота, — поясняет Александр Кручинин. — А Радоле Гайде (один из руководителей антибольшевистского выступления Чехословацкого корпуса, позднее поступил на службу в Русскую армию Колчака. — Прим. «С.Р.»), на тот момент еще полковнику, генералом он станет 2 сентября, как раз срочно понадобился знающий начальник штаба. Занимавший эту должность подполковник Борис Федорович Ушаков погиб незадолго до этого. Как порой бывало, особенно в Гражданскую войну, он по ошибке принял красных за пепеляевцев. Ведь никаких особых знаков различия тогда не было, форма у всех была одна, русской армии, поэтому ошибиться было элементарно. Ушаков попал в плен к красным и был ими замучен. Так Гайда остался без начальника штаба. И он, по-видимому, срочно затребовал, чтобы ему прислали знающего генштабиста. А тут как раз в штаб Сибирской армии в Омск приехал Богословский.
С этого момента судьба Богословского почти на год оказалась неразрывно связана с судьбой теперь уже генерала Радолы Гайды. Получая новые, более высокие назначения, он каждый раз забирал с собой Богословского, назначая его на различные штабные должности.
— Я думаю, что Гайда ценил Богословского как грамотного профессионала и был доволен его работой. Сам он был медиком по специальности, и, конечно, ему нужен был офицер генерального штаба, который занимался бы организацией вооруженных сил, планированием боевых операций и решением массы вопросов организационно-административного характера, — говорит Андрей Ганин. — Если бы он был недоволен Богословским, то не стал бы брать его с собой, переходя с одной должности на другую.
В отечественной историографии чаще всего Радолу Гайду характеризуют как самовлюбленного, крайне честолюбивого и склонного к позерству авантюриста.
— О Гайде ходит много легенд. Одна из них — что у него не было военного образования. Оно было, хоть и скромное, — улыбается Александр Кручинин. — Во-первых, Гайда еще в Австро-Венгрии окончил школы вольноопределяющихся, из которых выходили прапорщики. Конечно, это обычное офицерское образование, не такое высокое, как у Богословского, который окончил академию Генштаба, был одним из выдающихся генштабистов. Но это хоть что-то. А во-вторых, Гайда в силу своего таланта и ума быстро схватывал военное дело. И у него был очень большой опыт. Ведь Гайда прошел все военные должности, начиная от командира роты, взвода, батальона, полка до командующего отдельной группой и армией. С 1915 по 1917 годы он прошел все эти ступени. И опыт он получил очень значительный. Хотя да, конечно, не обладал такой военной культурой, как Богословский. И его помощь в организации штабной службы, связи, разведки при планировании операций, во всех составляющих военного дела была для Гайды очень важна.
В августе 1918 года чехословаки под руководством Гайды нанесли крупное поражение красным войскам в Забайкалье, заняв Верхнеудинск и Читу. После этой победы решено было перебросить их на Уральский фронт.
— Гайда со своими войсками приехал в Екатеринбург 6 октября 1918 года, и вместе с ним в город вернулся и его начштаба Богословский. Его жена все это время оставалась в Екатеринбурге. К сожалению, никаких подробностей об этом периоде их жизни не сохранилось. Неизвестно даже, какую квартиру они снимали. Установлено лишь, что Богословские оставались в Екатеринбурге до 11 июля 1919 года, до эвакуации штаба из города, — говорит Александр Кручинин.
7 октября генерал-майор Радола Гайда возглавил Северо-Уральский фронт, переименованный с 12 октября в Екатеринбургскую группу войск, а Богословский стал начальником штаба. Крупным успехом группы стало взятие Перми. 25 декабря белые отбили город у той самой 3-й армии красных, из которой летом сбежал Богословский.
— Сложно сказать, какой конкретно вклад внес в эти победы Богословский. Творчество на войне обычно коллективное. Очень сложно выделить заслуги отдельного человека. Как известно, у победы сто отцов, а поражение обычно круглая сирота. Но думаю, что роль Богословского была достаточно велика, — считает Андрей Ганин.
Многие русские генштабисты считали именно Богословского организатором побед, лавры которых пожинал Гайда.
— Успехи, которые имела Екатеринбургская группа, сам Гайда, во многом объясняются тем, что начальником штаба у него был такой образованный и опытный генштабист, как Богословский, — считает Александр Кручинин. — Это был своеобразный тандем. Бывает же так в жизни, когда два человека действительно сработались. И оба понимают и ценят друг друга. Это как раз такой случай. И этот тандем Гайды и Богословского, начиная с конца августа 1918 года и до конца июля 1919 года, почти целый год, был достаточно успешным. Талантливого и харизматичного Гайду всегда подпирал такой надежный начальник штаба, как Богословский, который ничего не упустит, ничего не забудет, всегда все вовремя сделает. Вовремя доложит, вовремя предоставит информацию для принятия решений. А если нужно, то и тактично подправит.
6 января 1919 года Богословский, уже произведенный в генерал-майоры в декабре 1918 года, был за выдающиеся успехи награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.
— В январе к Гайде в Екатеринбург приехала французская военная миссия, и 14 января Богословский был награжден французским орденом — Croix de guerre, военным крестом с пальмовой ветвью. А 5 февраля 1919 года это награждение было утверждено приказом верховного правителя России Александра Колчака, — говорит Иван Купцов, историк, один из авторов книги «Белый генералитет на Востоке России в годы Гражданской войны».
7 июля 1919 года Радола Гайда был снят с должности командующего Сибирской армией.
— К отстранению Гайды привело его недисциплинированное поведение, а также очень серьезные разногласия по вопросам управления войсками с начальником штаба ставки Верховного главнокомандующего генералом Дмитрием Лебедевым. Этот конфликт перекинулся и на отношения Гайды с адмиралом Колчаком, — поясняет Александр Кручинин. — В начале июля 1919 года Верховный правитель отправил генерала Гайду в отпуск для лечения с правом выезда за границу. А в окончательную опалу он попал в ноябре 1919 года, приняв участие в антиправительственном путче во Владивостоке.
14 июля Екатеринбург заняли красные. Богословский был откомандирован в Омск в распоряжение штаба Верховного главнокомандующего. После ряда назначений 12 декабря 1919 года он занял должность начальника штаба Восточного фронта при главнокомандующем генерал-лейтенанте Владимире Каппеле. 29 декабря, когда штабной эшелон находился на станции Ачинск, раздался страшный взрыв.
— Взорвались боеприпасы — морские мины, порох, снаряды. Погибло очень много людей: и генералов, и солдат, и гражданских, — рассказывает Александр Кручинин. — Богословского лишь слегка задело осколками стекла, а его жена была очень тяжело ранена в обе ноги. Она, как и семьи других офицеров, сопровождала мужа и была в эшелоне вместе с ним. Отступать дальше вместе с белыми частями жена не могла: врачи запретили. Богословский понимал, какая участь его ждет, если он попадет к красным, но не мог бросить ее одну. Ведь за ней нужно было ухаживать, и, жертвуя собой, он решил остаться.
Богословского пытались отговорить от этого решения, напоминали, что большевики вряд ли простят ему бегство из Красной армии к белым. Но уговоры не помогли.
— Отступающая армия Каппеля покидала линию железной дороги. Дальше предстоял путь на санях по зимней Сибири, по тайге. Даже здоровому человеку выдержать такое было непросто. И не случайно при отступлении серьезные потери были именно от холода. Ехать дальше походным порядком с тяжелораненой женой было немыслимо, — поясняет Андрей Ганин.
Шансов, что Богословскому удастся остаться неузнанным, было ничтожно мало.
— Я думаю, ему трудно было скрыться, — считает Александр Кручинин. — Он ведь и на вид был человек очень приметный. Цыганистого вида брюнет с черными усами. Небольшого роста, но очень живой, подвижный. Один раз только такого увидишь — и уже не забудешь. Может, он и надеялся на всеобщую неразбериху — а она была грандиозная, — но вряд ли мог серьезно рассчитывать, что ему удастся затеряться среди сибиряков, сменив фамилию.
Крохотный Ачинск был не лучшим вариантом не только потому, что каждый человек в городе был на виду.
— Жену нужно было обеспечить медицинской помощью. Для этого необходимо было приехать в ближайший крупный город, каким был Красноярск. И для столь заметного человека — белого генерала, начальника штаба армии, единственным вариантом было сдаться красным, — считает Андрей Ганин. — 6 января 1920 года Богословский добровольно явился в штаб 30-й стрелковой дивизии РККА, размещавшийся в Красноярске.
Документов, подтверждающих добровольную явку, не сохранилось. По мнению Александра Кручинина, добровольная сдача Богословского маловероятна.
— Если бы в распоряжении исследователей оказалось дело Богословского, которое до сих пор хранится засекреченным, думаю, там можно было бы почерпнуть такие сведения. Чекисты обычно отмечали, явился ли человек сам, добровольно или был арестован. А пока я не сторонник версии о явке с повинной, — говорит Александр Кручинин. — Я думаю, что Богословский понимал, чем это грозит и ему самому, и его жене. Ведь он же был у красных командующим армией, бежал и вдруг полтора года спустя приходит к ним и говорит: «Здравствуйте, мне бы хотелось встать на учет и получить работу». В их глазах он предатель и изменник. Как можно пойти на такой шаг, когда есть хотя бы мизерный шанс как-то скрыться и помочь жене? Я думаю, что все-таки его арестовали.
23 января Богословского направили в Особую комиссию по регистрации военнопленных и перебежчиков, где он был арестован Особым отделом. Содержался он в красноярской тюрьме. 23 июня генерала отправили в распоряжение полномочного представителя ВЧК по Сибири в Омск. 17 июля 1920 года он был приговорен к расстрелу и на следующий день казнен.
— Что стало с женой Богословского, неизвестно. Понятно лишь одно: положение одинокой женщины, жены белого генерала, после тяжелого ранения, без особых средств к существованию, было незавидным, — говорит Александр Кручинин.
Недавно вышла в свет книга Андрея Ганина «Измена командармов», где содержится наиболее подробная биография Богословского. Но и в ней некоторые моменты его жизни остаются непроясненными. Ведь на все запросы в Омское УФСБ, где хранилось следственное дело Богословского, историки получают отказы, хотя, согласно федеральному закону «Об архивном деле», по прошествии 75 лет хранения доступ к архивно-следственным делам может получить любой желающий, не только родственник.
— Если сроки более длительные, то, конечно, материалы должны предоставляться для изучения, потому что они имеют исторический характер. К сожалению, это не соблюдается. Под разными предлогами ведомственные архивы отказывают в том, чтобы исследователи могли знакомиться с материалами нереабилитированных людей, хотя эти материалы ничуть не менее интересны, чем дела реабилитированных, — настаивает Андрей Ганин.
Дело, заведенное ЧК, — один из самых важных документов, который помог бы многое прояснить в судьбе Богословского.
— К сожалению, все попытки Ганина перевести это дело из закрытого фонда в обычный, где все исследователи могли бы с ним познакомиться, пока тщетны, — говорит Александр Кручинин. — Происходит это потому, что у нас в стране вообще до сих пор сохранились эти старые большевистские замашки. Но особенно, конечно, они сильны у наших карательных органов — милиции, ФСБ и прочих. Там до сих пор работает еще много людей, у которых в голове большевистские стереотипы. И они до сих пор считают Богословского врагом, противником. И никак не хотят ни реабилитировать белого генерала, ни хотя бы открыть для историков его дело. И это, конечно, очень жаль.
 |
| В штабе Сибирской армии. Сидят (слева направо) Радола Гайда, Александр Васильевич Колчак, Борис Петрович Богословский и Сергей Алексеевич Домонтович. Изображение: wikipedia.org |
В 1919 году, понимая, что если он не продолжит отступать с частями Белой армии и попадет в руки красных, то будет казнен, Богословский, тем не менее, остался с тяжелораненой женой в Ачинске. В итоге он был арестован и расстрелян, но что стало с его супругой, до сих пор неизвестно. Неясны и многие подробности последних дней самого Богословского. Он до сих пор не реабилитирован, и даже век спустя историки безуспешно пытаются получить доступ к его следственному делу.
Андрей Ганин, доктор исторических наук, исследователь военно-политической истории России, на суде был свидетелем со стороны истца. Ему тоже не удалось ознакомиться с архивно-следственным делом генерала, которое хранится в Управлении ФСБ России по Омской области.
— В этом деле должны быть его показания, другие материалы, которые прольют свет на его биографию. Это важно и интересно, потому что Богословский, условно говоря, второй или третий человек в иерархии Белой Сибири на период Гражданской войны. И это абсурд, что доступ к таким делам не открывают для историков и всех заинтересованных лиц. Хотя бы в знак уважения к жертвам Гражданской войны, к памяти о масштабных политических репрессиях в нашей стране, подобные дела должны быть общедоступны, — уверен Ганин.
Богословский не был реабилитирован даже после распада СССР. В 1991 году прокуратура Омской области изучила дело генерала и отказала в реабилитации. Отказ мотивируется тем, что генералом «принимались решения, направленные на поддержку и существование сформированного Колчаком политического режима, характеризовавшегося массовыми репрессиями, истреблением мирного населения, свержением действующих легитимных органов власти, т.е. связанные с совершением преступлений против мира, человечности, правосудия и государства».
— Такие формулировки и обвинения уместны в отношении фигурантов Нюрнбергского процесса, а не патриотического офицерства, участвовавшего в Белом движении. Совершенно очевидно, что Богословский был репрессирован по политическим причинам, поскольку принадлежал к высокопоставленным офицерам Белой армии. Репрессирован внесудебным органом — Особым отделом 5-й армии по поручению президиума ЧК. Такие люди должны подпадать под реабилитацию. Но проблема даже не в этом, а в том, что и сто лет спустя историки не могут получить доступ к его делу, — говорит Андрей Ганин. — Нельзя получить доступ к делам репрессированных и нереабилитированных. Это стандартная практика. Точно так же у нас не реабилитирован адмирал Колчак, и никто не может получить его дело. Хотя там нет никакой секретности, как и в деле Богословского. Оно не секретно, его чисто теоретически можно смотреть, но на самом деле нельзя, потому что он не реабилитирован. Хотя после Гражданской войны прошло 100 лет и давно пора либо передать дела в государственные архивы, либо, если они продолжат храниться в архивах ФСБ, предоставить доступ к таким материалам. Поскольку они, с одной стороны, имеют большое историческое значение, с другой — вызывают широкий общественный интерес.
Лишенные доступа к таким важным документам, как следственное дело, на основании которого Богословский был приговорен к расстрелу, исследователи по крупицам пытаются восстановить историю жизни генерала. Но в ней по-прежнему остается много белых пятен, и о подробностях многих событий приходится лишь гадать. Историки, занимающиеся реконструкцией биографии Богословского, рассказали редакции «Сибирь. Реалии», что им удалось узнать на сегодняшний день.
«Я не намерен служить этим мерзавцам и предпочитаю умереть»
Борис Богословский родился 23 июня 1883 года в Орловской губернии в семье врача. Окончил сначала кадетский корпус, затем Михайловское артиллерийское училище и 10 лет отслужил во 2-й гренадерской артиллерийской бригаде, получая самые высокие характеристики от сослуживцев. К 1912 году окончил Императорскую Николаевскую военную академию и в марте 1913 года был причислен к Генеральному штабу. Получив назначение в штаб 25-го армейского корпуса, после начала Первой мировой войны вместе с ним отправился на фронт. Там Богословский зарекомендовал себя выдающимся боевым офицером, за проявленное мужество был награжден Георгиевским оружием. Но в сентябре 1916 года получил контузию: рядом с ним разорвался неприятельский снаряд. Возможно, именно эта травма заставила Богословского перейти на преподавательскую работу. Закончив воевать в чине подполковника, с осени 1917 года преподавал в Николаевской академии Генерального штаба, где стал одним из самых популярных педагогов.
Октябрьская революция не сразу отразилась на работе преподавателей и слушателей академии. Большинство из них не разделяли убеждения большевиков, однако по инерции продолжали жить привычной жизнью.
— В целом в работе академии не изменилось ничего, — рассказывает Андрей Ганин. — Администрация осталась прежняя, преподаватели прежние. Их задачей было обеспечить учебный процесс, а он как шел до революции, так продолжался и после. Свои функции академия выполняла. Единственное изменение состояло в том, что теперь в ней появился военный комиссар, задачей которого было контролировать настроения педагогов и слушателей.
Так продолжалось до весны 1918 года. Из-за наступления немецких войск на Петроград академию решено было эвакуировать вглубь страны.
— Эвакуация планировалась заранее, еще до прихода большевиков к власти, в 1917 году, — продолжает рассказ Андрей Ганин. — Но все затянулось, и академия была эвакуирована уже после заключения Брестского мира. Прежде всего потому, что это было намечено заранее. И отчасти на всякий случай, чтобы не рисковать. Вдруг немцы и после заключения мира продолжили бы боевые действия.
Из Петрограда академию эвакуировали в Екатеринбург — город, который к лету 1918 года оказался в прифронтовой полосе разгоревшейся Гражданской войны.
— Богословский, как и другие преподаватели, был настроен антибольшевистски. В академии была подпольная организация, которую возглавлял подполковник Казимир Румша, офицер польского происхождения. Есть свидетельства, что Богословский имел к ней отношение, — говорит Андрей Ганин. — Офицеры, состоявшие в этой группе, привезли с собой в Екатеринбург оружие и планировали активные действия. Когда чехословаки в июле 1918 года подошли к Екатеринбургу, эта группа ушла сначала в лес, а потом навстречу подступающим войскам, присоединилась к ним и участвовала во взятии города вместе с чехами.
 |
| После соединения Восточной и Владивостокской групп Чехословацкого корпуса на станции Оловянная и захвата железной дороги от Волги до Владивостока. Б. П. Богословский — крайний слева в первом ряду, 2 сентября 1918 г. Из книги Андрея Ганина «Измена командармов» |
Но Богословскому не удалось дождаться удобного случая и покинуть город вместе с единомышленниками.
— 16 июля нарком по военным делам Лев Троцкий отстранил со своего поста командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом (с 20 июля он носил название 3-я армия Восточного фронта) Рейнгольда Берзина за то, что он оставил фронт в трудной ситуации без разрешения. После этого началась чехарда с командованием. За вторую половину июля — начало августа 1918 года сменилось 6 или 7 человек, в числе которых оказался и Богословский, — рассказывает Александр Кручинин, историк, автор ряда книг, один из руководителей екатеринбургского военно-исторического клуба «Горный щит». — 20 июля главнокомандующий Восточным фронтом Иоаким Вацетис подписал директиву, согласно которой командование создаваемой 3-й армии решено было поручить Богословскому как очень знающему военному и авторитетному преподавателю, одному из ведущих в академии Генштаба.
Вступить в должность было приказано в 24 часа. Однако директива пришла в Екатеринбург с опозданием, и Богословский получил приказ от Вацетиса лишь вечером 22 июля. Генерал Михаил Иностранцев, также преподававший в академии, в своих воспоминаниях пишет, что Богословский был «буквально ошеломлен этим известием». Он категорично заявил, что не станет воевать на стороне большевиков даже под угрозой расстрела: «Пусть расстреливают, но я не поеду. Я не намерен служить этим мерзавцам и предпочитаю умереть».
«Какой культурный и внимательный человек!»
Отказ мог поставить под угрозу всю академию. Поэтому, согласно воспоминаниям Иностранцева, Богословский разработал план, как вывести ее из-под удара. Он убедил начальника академии Александра Андогского, что его побег не навредит академии, если обставить все так: ушел на охоту — а Богословский был страстным охотником — и пропал.
— Андогский опасался любых угроз для академии и просил всех действовать максимально аккуратно, чтобы не рисковать остальными. Поэтому он был согласен на любой вариант ухода Богословского, лишь бы этот вариант не был связан непосредственно с самой академией, — поясняет Андрей Ганин. — Конечно, немного странно, когда в такой ситуации человек вдруг уезжает охотиться. Но тогда стояла обстановка полной неразберихи. А формальное объяснение — что он куда-то уехал, а дальше исчез — позволяло избежать прямых обвинений в побеге. К тому же, когда человек уже убежал, предлог становится второстепенным.
По воспоминаниям Иностранцева, в итоге Богословский так и не вступил в должность.
— Эта версия, на мой взгляд, не совсем достоверна, потому что сохранившиеся документы говорят, что он все-таки принял командование и был в этой роли ровно один день, 23 июля, — уточняет Александр Кручинин. — Рано утром Богословский явился в штаб и стал принимать дела как новый командующий. Это подтверждают, например, телеграммы, которые он давал 23-го числа Вацетису уже в роли командующего. Иностранцев, наверное, много лет спустя реконструировал события по памяти и что-то запамятовал.
Участник Гражданской войны на Урале, а впоследствии — генерал-лейтенант Советской армии Георгий Софронов вспоминал, что Богословский «поразил всех вниманием и обходительностью», а также «скрупулезностью в работе». Он заслушал доклады всех начальников управления и служб штаба, побеседовал не только с начальниками, но и с рядовыми сотрудниками, успел даже посмотреть их личные дела. «Какой культурный и внимательный человек! — говорили о нем некоторые сотрудники. — Войдешь в кабинет — встанет, поздоровается. Обращается только на вы, по имени и отчеству. А в дела-то как тщательно входит: все записывает в тетрадь, просит всякие справки, схемы… Приятно иметь дело с таким человеком!» — вспоминал Сафронов.
— Поздно вечером Богословский ушел домой, попросив, чтобы на следующий день утром за ним прислали автомобиль. Но когда машина приехала, оказалось, что его уже нет. Ни в квартире, ни в кабинете не оказалось и портфеля с оперативной документацией и картами обстановки. Поэтому создается впечатление, что он сознательно пошел на этот шаг, — говорит Александр Кручинин. — Познакомился со всеми секретными документами штаба красного фронта и ночью убежал.
В Екатеринбурге оставалась жена Богословского. Для него это был первый брак, а для нее — второй.
— Мария Иосифовна Альтман вышла за Богословского после развода с первым мужем, штабс-ротмистром, скорее всего, кавалерийским офицером, — поясняет Андрей Ганин. — Формальное объяснение, что Богословский не убежал, а исчез, понадобилось отчасти и для того, чтобы обезопасить жену. Падение города уже было неизбежно. Белые и чехословаки подходили к Екатеринбургу, и все понимали, что красные сдадут город. Это было очевидно. И действительно, Екатеринбург был занят белыми всего через несколько дней после бегства Богословского. Поэтому его жена уже была вне опасности.
«Он горячо любил жену»
 |
| Генерал-майоры Б. П. Богословский и А. А. Сурнин (сидят) в штабе Сибирской армии. 1919 г. Фото предоставлено А. М. Кручининым. Из книги Андрея Ганина «Измена командармов». Изображение: sibreal.org |
Куда именно направился Богословский, покинув Екатеринбург, можно лишь предполагать. Прямых свидетельств не сохранилось.
— Чехословаки подступали к городу с двух сторон. С западного направления, со стороны Перми, по железой дороге подходила группа полковника Войцеховского. Авангард этой группы был на тот момент относительно недалеко, километрах в 50 от города. А с юга, со стороны Челябинска, приближалась группа прапорщика Антонина Чилы. Она была немногим ближе, километрах в сорока, — рассказывает Александр Кручинин. — Большинство тех, кто бежал к чехословакам — а таких побегов из Екатеринбурга было много, не один десяток, — все они бежали, как правило, на юг, в сторону группы прапорщика Чилы. И я думаю, что Богословский ушел в том же направлении. Познакомившись с оперативной обстановкой, он знал, где ближе всего к городу подошли белые.
Как Богословскому удалось миновать части красных и добраться до цели, также остается только догадываться.
— Думаю, что на это ему понадобилось две ночи, не одна, — предполагает Александр Кручинин. — После полуночи он ушел на юг и за оставшиеся ночные часы — а стоял июль, ночи были короткими — прошел лишь часть пути. Где-нибудь в лесах недалеко от Екатеринбурга спрятался и переждал день, чтобы не нарваться на красных, которые в это время отступали к Екатеринбургу. А следующей ночью прошел оставшиеся километры и встретился с чехословаками. Они ведь тоже двигались в сторону города, и расстояние сократилось.
Встретившись с наступающими частями Белой армии, Богословский вернулся вместе с ними в Екатеринбург.
— Он горячо любил жену и не стал бы ее бросать, тем более что была возможность вернуться, — говорит Александр Кручинин. — Но пробыв в Екатеринбурге несколько дней, снова был вынужден покинуть город. Документально известно, что 1 августа он выехал из Екатеринбурга в Омск, в штаб Сибирской армии, чтобы разобраться с вопросами о дальнейшей судьбе академии и оставшихся в Екатеринбурге преподавателей и слушателей.
Добраться до Омска было непросто. Прямой железнодорожный путь не действовал: мост через реку Чусовую был взорван, поэтому на дорогу ушло несколько дней. Пришлось ехать в обход, и в Омск Богословский прибыл лишь 3 или 4 августа. И сразу же получил новое назначение.
— Человек такого уровня и такой подготовки, очень опытный генштабист, участник войны, конечно же, был на вес золота, — поясняет Александр Кручинин. — А Радоле Гайде (один из руководителей антибольшевистского выступления Чехословацкого корпуса, позднее поступил на службу в Русскую армию Колчака. — Прим. «С.Р.»), на тот момент еще полковнику, генералом он станет 2 сентября, как раз срочно понадобился знающий начальник штаба. Занимавший эту должность подполковник Борис Федорович Ушаков погиб незадолго до этого. Как порой бывало, особенно в Гражданскую войну, он по ошибке принял красных за пепеляевцев. Ведь никаких особых знаков различия тогда не было, форма у всех была одна, русской армии, поэтому ошибиться было элементарно. Ушаков попал в плен к красным и был ими замучен. Так Гайда остался без начальника штаба. И он, по-видимому, срочно затребовал, чтобы ему прислали знающего генштабиста. А тут как раз в штаб Сибирской армии в Омск приехал Богословский.
«О Гайде ходит много легенд»
 |
| Торжественный обед в честь адмирала А. В. Колчака в Уральском горном училище. Сидят: генерал Я. Сыровы (с повязкой на глазу), британский консул Т. Престон (в дипломатическом мундире), генерал Р. Гайда, главный начальник Уральского края инженер С. С. Постников, генерал Б. П. Богословский. В центре — адмирал А. В. Колчак. Екатеринбург. 16 февраля 1919 г. ГА РФ. Из книги Андрея Ганина «Измена командармов». Изображение: sibreal.org |
С этого момента судьба Богословского почти на год оказалась неразрывно связана с судьбой теперь уже генерала Радолы Гайды. Получая новые, более высокие назначения, он каждый раз забирал с собой Богословского, назначая его на различные штабные должности.
— Я думаю, что Гайда ценил Богословского как грамотного профессионала и был доволен его работой. Сам он был медиком по специальности, и, конечно, ему нужен был офицер генерального штаба, который занимался бы организацией вооруженных сил, планированием боевых операций и решением массы вопросов организационно-административного характера, — говорит Андрей Ганин. — Если бы он был недоволен Богословским, то не стал бы брать его с собой, переходя с одной должности на другую.
В отечественной историографии чаще всего Радолу Гайду характеризуют как самовлюбленного, крайне честолюбивого и склонного к позерству авантюриста.
— О Гайде ходит много легенд. Одна из них — что у него не было военного образования. Оно было, хоть и скромное, — улыбается Александр Кручинин. — Во-первых, Гайда еще в Австро-Венгрии окончил школы вольноопределяющихся, из которых выходили прапорщики. Конечно, это обычное офицерское образование, не такое высокое, как у Богословского, который окончил академию Генштаба, был одним из выдающихся генштабистов. Но это хоть что-то. А во-вторых, Гайда в силу своего таланта и ума быстро схватывал военное дело. И у него был очень большой опыт. Ведь Гайда прошел все военные должности, начиная от командира роты, взвода, батальона, полка до командующего отдельной группой и армией. С 1915 по 1917 годы он прошел все эти ступени. И опыт он получил очень значительный. Хотя да, конечно, не обладал такой военной культурой, как Богословский. И его помощь в организации штабной службы, связи, разведки при планировании операций, во всех составляющих военного дела была для Гайды очень важна.
В августе 1918 года чехословаки под руководством Гайды нанесли крупное поражение красным войскам в Забайкалье, заняв Верхнеудинск и Читу. После этой победы решено было перебросить их на Уральский фронт.
— Гайда со своими войсками приехал в Екатеринбург 6 октября 1918 года, и вместе с ним в город вернулся и его начштаба Богословский. Его жена все это время оставалась в Екатеринбурге. К сожалению, никаких подробностей об этом периоде их жизни не сохранилось. Неизвестно даже, какую квартиру они снимали. Установлено лишь, что Богословские оставались в Екатеринбурге до 11 июля 1919 года, до эвакуации штаба из города, — говорит Александр Кручинин.
7 октября генерал-майор Радола Гайда возглавил Северо-Уральский фронт, переименованный с 12 октября в Екатеринбургскую группу войск, а Богословский стал начальником штаба. Крупным успехом группы стало взятие Перми. 25 декабря белые отбили город у той самой 3-й армии красных, из которой летом сбежал Богословский.
— Сложно сказать, какой конкретно вклад внес в эти победы Богословский. Творчество на войне обычно коллективное. Очень сложно выделить заслуги отдельного человека. Как известно, у победы сто отцов, а поражение обычно круглая сирота. Но думаю, что роль Богословского была достаточно велика, — считает Андрей Ганин.
Многие русские генштабисты считали именно Богословского организатором побед, лавры которых пожинал Гайда.
— Успехи, которые имела Екатеринбургская группа, сам Гайда, во многом объясняются тем, что начальником штаба у него был такой образованный и опытный генштабист, как Богословский, — считает Александр Кручинин. — Это был своеобразный тандем. Бывает же так в жизни, когда два человека действительно сработались. И оба понимают и ценят друг друга. Это как раз такой случай. И этот тандем Гайды и Богословского, начиная с конца августа 1918 года и до конца июля 1919 года, почти целый год, был достаточно успешным. Талантливого и харизматичного Гайду всегда подпирал такой надежный начальник штаба, как Богословский, который ничего не упустит, ничего не забудет, всегда все вовремя сделает. Вовремя доложит, вовремя предоставит информацию для принятия решений. А если нужно, то и тактично подправит.
6 января 1919 года Богословский, уже произведенный в генерал-майоры в декабре 1918 года, был за выдающиеся успехи награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.
— В январе к Гайде в Екатеринбург приехала французская военная миссия, и 14 января Богословский был награжден французским орденом — Croix de guerre, военным крестом с пальмовой ветвью. А 5 февраля 1919 года это награждение было утверждено приказом верховного правителя России Александра Колчака, — говорит Иван Купцов, историк, один из авторов книги «Белый генералитет на Востоке России в годы Гражданской войны».
«Один раз только такого увидишь — и уже не забудешь»
7 июля 1919 года Радола Гайда был снят с должности командующего Сибирской армией.
— К отстранению Гайды привело его недисциплинированное поведение, а также очень серьезные разногласия по вопросам управления войсками с начальником штаба ставки Верховного главнокомандующего генералом Дмитрием Лебедевым. Этот конфликт перекинулся и на отношения Гайды с адмиралом Колчаком, — поясняет Александр Кручинин. — В начале июля 1919 года Верховный правитель отправил генерала Гайду в отпуск для лечения с правом выезда за границу. А в окончательную опалу он попал в ноябре 1919 года, приняв участие в антиправительственном путче во Владивостоке.
14 июля Екатеринбург заняли красные. Богословский был откомандирован в Омск в распоряжение штаба Верховного главнокомандующего. После ряда назначений 12 декабря 1919 года он занял должность начальника штаба Восточного фронта при главнокомандующем генерал-лейтенанте Владимире Каппеле. 29 декабря, когда штабной эшелон находился на станции Ачинск, раздался страшный взрыв.
— Взорвались боеприпасы — морские мины, порох, снаряды. Погибло очень много людей: и генералов, и солдат, и гражданских, — рассказывает Александр Кручинин. — Богословского лишь слегка задело осколками стекла, а его жена была очень тяжело ранена в обе ноги. Она, как и семьи других офицеров, сопровождала мужа и была в эшелоне вместе с ним. Отступать дальше вместе с белыми частями жена не могла: врачи запретили. Богословский понимал, какая участь его ждет, если он попадет к красным, но не мог бросить ее одну. Ведь за ней нужно было ухаживать, и, жертвуя собой, он решил остаться.
Богословского пытались отговорить от этого решения, напоминали, что большевики вряд ли простят ему бегство из Красной армии к белым. Но уговоры не помогли.
— Отступающая армия Каппеля покидала линию железной дороги. Дальше предстоял путь на санях по зимней Сибири, по тайге. Даже здоровому человеку выдержать такое было непросто. И не случайно при отступлении серьезные потери были именно от холода. Ехать дальше походным порядком с тяжелораненой женой было немыслимо, — поясняет Андрей Ганин.
Шансов, что Богословскому удастся остаться неузнанным, было ничтожно мало.
— Я думаю, ему трудно было скрыться, — считает Александр Кручинин. — Он ведь и на вид был человек очень приметный. Цыганистого вида брюнет с черными усами. Небольшого роста, но очень живой, подвижный. Один раз только такого увидишь — и уже не забудешь. Может, он и надеялся на всеобщую неразбериху — а она была грандиозная, — но вряд ли мог серьезно рассчитывать, что ему удастся затеряться среди сибиряков, сменив фамилию.
Крохотный Ачинск был не лучшим вариантом не только потому, что каждый человек в городе был на виду.
— Жену нужно было обеспечить медицинской помощью. Для этого необходимо было приехать в ближайший крупный город, каким был Красноярск. И для столь заметного человека — белого генерала, начальника штаба армии, единственным вариантом было сдаться красным, — считает Андрей Ганин. — 6 января 1920 года Богословский добровольно явился в штаб 30-й стрелковой дивизии РККА, размещавшийся в Красноярске.
«В их глазах он предатель и изменник»
 |
| Адмирал А. В. Колчак с генералами Б. П. Богословским и Р. Гайдой в Екатеринбурге. Май 1919 года. Из книги Андрея Ганина «Измена командармов». Изображение: sibreal.org |
Документов, подтверждающих добровольную явку, не сохранилось. По мнению Александра Кручинина, добровольная сдача Богословского маловероятна.
— Если бы в распоряжении исследователей оказалось дело Богословского, которое до сих пор хранится засекреченным, думаю, там можно было бы почерпнуть такие сведения. Чекисты обычно отмечали, явился ли человек сам, добровольно или был арестован. А пока я не сторонник версии о явке с повинной, — говорит Александр Кручинин. — Я думаю, что Богословский понимал, чем это грозит и ему самому, и его жене. Ведь он же был у красных командующим армией, бежал и вдруг полтора года спустя приходит к ним и говорит: «Здравствуйте, мне бы хотелось встать на учет и получить работу». В их глазах он предатель и изменник. Как можно пойти на такой шаг, когда есть хотя бы мизерный шанс как-то скрыться и помочь жене? Я думаю, что все-таки его арестовали.
23 января Богословского направили в Особую комиссию по регистрации военнопленных и перебежчиков, где он был арестован Особым отделом. Содержался он в красноярской тюрьме. 23 июня генерала отправили в распоряжение полномочного представителя ВЧК по Сибири в Омск. 17 июля 1920 года он был приговорен к расстрелу и на следующий день казнен.
— Что стало с женой Богословского, неизвестно. Понятно лишь одно: положение одинокой женщины, жены белого генерала, после тяжелого ранения, без особых средств к существованию, было незавидным, — говорит Александр Кручинин.
Недавно вышла в свет книга Андрея Ганина «Измена командармов», где содержится наиболее подробная биография Богословского. Но и в ней некоторые моменты его жизни остаются непроясненными. Ведь на все запросы в Омское УФСБ, где хранилось следственное дело Богословского, историки получают отказы, хотя, согласно федеральному закону «Об архивном деле», по прошествии 75 лет хранения доступ к архивно-следственным делам может получить любой желающий, не только родственник.
— Если сроки более длительные, то, конечно, материалы должны предоставляться для изучения, потому что они имеют исторический характер. К сожалению, это не соблюдается. Под разными предлогами ведомственные архивы отказывают в том, чтобы исследователи могли знакомиться с материалами нереабилитированных людей, хотя эти материалы ничуть не менее интересны, чем дела реабилитированных, — настаивает Андрей Ганин.
Дело, заведенное ЧК, — один из самых важных документов, который помог бы многое прояснить в судьбе Богословского.
— К сожалению, все попытки Ганина перевести это дело из закрытого фонда в обычный, где все исследователи могли бы с ним познакомиться, пока тщетны, — говорит Александр Кручинин. — Происходит это потому, что у нас в стране вообще до сих пор сохранились эти старые большевистские замашки. Но особенно, конечно, они сильны у наших карательных органов — милиции, ФСБ и прочих. Там до сих пор работает еще много людей, у которых в голове большевистские стереотипы. И они до сих пор считают Богословского врагом, противником. И никак не хотят ни реабилитировать белого генерала, ни хотя бы открыть для историков его дело. И это, конечно, очень жаль.
Источник: https://news.myseldon.com
